Он провожает её испуганным взглядом и снова обращает внимание на меня. Словно от самого страшного чудища на свете, он пытается отдалиться от меня. Нет. Он не узнал меня. Впрочем, он никого не узнаёт с того дня. Потерянный навсегда в лабиринте своей памяти, он не может выбраться оттуда, сжираемый виной и обидой. В мои нечастые визиты мы часами сидим друг перед другом. Я рассказываю ему о своей жизни, пытаюсь вытащить на улицу и немного погулять, но он так и не признаёт меня. Таращится на меня своими карими глазами, в которых затаился страх. Лишь в редкие моменты просветления я вижу осознанность его действий и ясность в глазах. Жаль, что это длится недолго, но, тем не менее, мне удаётся уловить минуты и побыть с ним. Сейчас, увы, не тот момент. Жду, когда он успокоится окончательно, и на этот раз осторожно беру его тёплую ладонь в свои руки.
— Здравствуй, отец.
Глава 5.
Лучший повод навестить родителей — это любовь к ним…
На руках и на лице видны паутинки морщинок, а волосы приобрели серебряный оттенок. Как же сильно он постарел. Кладу ему на колени ещё тёплый торт и сажусь радом на диван. В его глазах мгновенно загорается огонь. Он с радостью начинает разрывать упаковку, трясущимися руками. Все же я помню, что он любит.
— С днём рождения, отец. Я заказал этот торт для тебя. Поешь его потом с остальными. Я скажу, чтобы его порезали и угостили всех, — стараюсь говорить неспешно и вполголоса.
Он смотрит на меня с тем же непониманием в глазах. День ото дня ему не становится лучше, он сходит с ума. Дес тратит своё время и деньги впустую. Лечение уже никогда не поможет ему. Он начал сходить с ума с того самого дня своей потери. Сначала это проявлялось не так заметно для окружающих, но мы с братом всё видели и чувствовали. Он пропадал на работе целыми сутками, думая, что в душном кабинете, обществе бумаг и недалёких сотрудников сможет забыть своё горе. Отец усердно трудился, выстраивая свою карьеру, но совершенно позабыл о нас. Редкие дни, когда нам удавалось побыть с ним, ограничивались односложными вопросами о нашей учёбе, здоровье и количеством карманных денег на этот месяц. Его безразличие и холодность порой задевали меня, но не Деса. Брат намного старше меня и в свои годы научился понимать многое. Возможно поэтому, он не трогал отца и давал ему делать это. Он молчал и заставлял меня делать то же самое, глотая слёзы обиды и глуша тихие всхлипы в подушке. Я видел, как мучаются два самых дорогих для меня человека, но ничего не мог сделать. Лишь наблюдать издалека за ними и молчать.
— Пойдём на свежий воздух, погуляем немного, — плотнее укутываю его в плед и вывожу на террасу.
Аккуратно съезжаем на полянку, где за столиками сидят остальные жители «Дома». Красивое и подходящее название для дома престарелых. Это место действительно становится для многих самым настоящим домом. Брошенные своими родными, они находят приют здесь. Удивительно, но они не чувствуют себя одинокими. Здесь они словно обретают вторую жизнь. Радушный персонал, хорошие условия для жизни и изредка навещающие внуки и дети — что ещё нужно для счастливой старости. За маленькими столиками, на удобных и мягких лавочках, сидят маленькие дети, что-то весело щебечущие своим бабушкам и дедушкам. Такая спокойная и умиротворяющая атмосфера согревает душу. Мы с Десом не часто навещаем отца вот так. Мои посещения ограничиваются только этим днём. Я традиционно покупаю ему торт, гуляю немного на свежем воздухе, рассказываю о себе, хотя прекрасно знаю, что он ничего не понимает и вряд ли уже когда-нибудь вспомнит кто я. Сегодняшний отведенный час мы проведём точно так же, как и все предыдущие. Ставлю его коляску рядом со свободным столиком, а сам сажусь напротив. Он нервно оглядывается по сторонам, похоже, в поисках Шелли. Хорошо, что хотя бы её он признаёт и даёт о себе позаботиться. Не найдя её взглядом, отец начинает теребить руками край пледа, стараясь не смотреть на меня лишний раз.
— Не волнуйся. Я не причиню тебе вреда, — говорю тихо и с расстановкой, осторожно касаясь его руки.
Взгляд настороженный, но он всё же бросает своё дело и обращает внимание на меня. Стараюсь легко улыбнуться ему, показывая этим, что я не враг и мне можно доверять. Такую процедуру мы проходим каждый раз. Сначала он должен привыкнуть ко мне, успокоиться, а потом уже можно двигаться дальше.
— Роби, Роби…— его рука ложится поверх моей, а глаза пытаются отыскать знакомые черты.
В груди что-то больно колит и жжёт. Давно он меня так не называл. С детства. Это было любимое имя мамы. Именно так родители хотели назвать меня — Роберт, однако бабушка настояла на своём и меня назвали Мэтью. В итоге у меня было два имени — одно для друзей, другое — для родителей. Им очень нравилось называть меня так, когда я был маленьким. Неужели он узнал меня?