— И вам интересно, почему он обеспокоен этим? — спросил он.
Я кивнула.
— Очевидно, он не из тех людей, кто считает, что любая пресса является хорошей прессой.
— О, нет, он как раз из таких, если только плохая пресса не касается его самого.
Я нахмурилась.
— Что это значит?
Стайкер какое-то время внимательно изучал мое выражение лица.
— Вы не знаете?
— Знаю что?
— Ха. Что ж, думаю, большинство людей и не слышали об этом. В конце концов, люди с деньгами умеют замалчивать некоторые вещи.
— Мне нужны детали, — сказала я.
Страйкер усмехнулся еще сильнее.
— Мэр Марк Хьюз — внук Бобби Хьюза, который продал огромные территории застройщикам в восьмидесятые. Он принес своей семье очень много денег. Итак, наследник Бобби, Роберт младший — отец Марка. У Младшего была огромная доля бизнеса в городе. Но большая часть была распродана до его смерти. Марк же взял под управление магазин инструментов.
— Я знаю об этом магазине.
— Но спорим, вы не знали, что у Бобби была сестра Кора, у которой был внебрачный ребенок. В те времена это был позор. У Коры была дочь, которая вышла замуж за садовника. Его имя было Виктор Джоан.
Я замерла.
— И, судя по выражению вашего лица, вы только что свели все воедино. У Виктора Джоана был сын. Вернон Джоан.
— Боже мой, — прошептала я. — Мэр — родственник Жениха.
— Да. — Страйкер рассмеялся. — Это и есть грязный семейный секрет. Он всплывал после смерти Жениха, но его быстро скрыли.
— Черт побери. — От шока я покачала головой. — Как об этом не узнали все вокруг?
— Как я уже говорил, люди с деньгами могут умолчать о многом. Мэр Хьюз наверняка переживает, что кто-то, кто дорожит своей работой чуть меньше, чем я, и может раскопать это, если вы начнете давать интервью о Женихе. — В его глазах почудилось странное удовольствие. — Уверены, что не хотите дать интервью?
Посмотрев на него, я отрицательно покачала головой.
— Теперь моя очередь.
Я не была уверена, что смогу сосредоточиться на том, чего Страйкер от меня хочет, после той бомбы, что он на меня сбросил, но кивнула.
— Было кое-что, что никак не клеилось… То, на чем в деле ФБР обратили мало внимания. — Страйкер сложил руки вместе. — Но вы им говорили об этом.
Я схватилась за подлокотники кресла.
— Что именно?
— В докладах было написано, вы говорили, что временами Жених был почти добр, а затем внезапно становился невероятно жесток. Что его настроение резко менялось на противоположное.
Желудок сжался и мысли о мэре отошли на второй план.
— Хочу ли я знать, как вы прочли об этом?
Страйкер не ответил.
— Жених был социопатом. Конечно же, у него бывали перепады настроения.
Он наклонился ближе.
— Но судя по докладу, вы говорили агентам, что словно имели дело с двумя разными людьми. С Женихом, что был больным извращенцем, но почти нежным, и с другой его стороной, за гранью жестокости и насилия.
Кислота подступила к горлу.
— Да, я так и говорила.
— А могли бы вы сказать, что с одной стороны он был терпелив, а с другой — нет? — тихо спросил Страйкер.
Подавив приступ тошноты, я кивнула.
— Возможно ли… что их было двое? — спросил Страйкер.
Сначала я могла лишь молча смотреть на него. То, что он предполагал, было совершенно невероятно.
— Он держал вас в темноте, так ведь? Специально, чтобы вы не видели его лицо. Правильно?
— Да, но… — начала было я, но остановилась, начав и правда обдумывать теорию Страйкера. В груди разлилась тупая боль. — Вы хотите сказать, что Жених был не один и их было двое?
— Это вполне возможно. Порой серийные убийцы работают вместе. Такие случаи не редкость, — объяснил он. — Так что мой вопрос в том, думаете ли вы, что есть возможность, что их было двое…
— И что другой вернулся и похищает женщин?
— Если дело обстоит таким образом, вы знаете, что у него в руках еще одна женщина.
Я зажмурилась от того, что Страйкеру хватило смелости озвучить то, о чем я и думала.
— Подражатель последовал бы…
— Да, подражатель последовал бы по такой же схеме. Я согласен, — сказал он. — Вы можете ответить на вопрос?
Я не была уверена, что могу. Открыв глаза, я не видела журналиста, сидящего передо мной. Я видела лишь тени комнаты, в которой меня держали. Слышала лишь его голос и ощущала его тяжелое прикосновение.
Порой Жених был разговорчив, но, когда он был зол, когда использовал кулаки и ноги, молчал. Оглядываясь назад, я поняла, что Жених никогда не разговаривал, когда был в гневе. За исключением последнего дня, когда он повел меня на улицу, когда он плакал и затем попытался меня убить.