Впрочем, Пенни больше волновала мысль, что она, оказывается, вовсе не она. Мало того, что последнее время ее напропалую обдавали волнами, от которых то включались, то выключались нейротумблеры центров удовольствия, так теперь выясняется, что и ДНК всучили бэушное. А все по милости чокнутого гения, которому взбрело в голову воссоединиться со своей ненаглядной. Оказывается, она, Пенни Харриган, не что иное, как генетически воскрешенная Фиби Максвелл.
Сей потрясающий, шокирующий, но вместе с тем тихий миг был нарушен одиноким возгласом. Это к Моник вернулось ее неустрашимое нахальство:
– Ну, Омаха, ты даешь!
Из глубины собора подхватила Эсперанса, как всегда по-детски непосредственная:
– Ай-яй-яй, карамба!
– За тобой всю жизнь присматривали мои агенты, – шептал Макс, истекая кровью. Церковь притихла так, что любой мог слышать его исповедь.
Пенни хватило одного взгляда на поблекший снимок, чтобы поверить в правдивость всех его слов. Стало быть, ее ангелы-хранители не были услужливыми сотрудниками нацбезопасности. Эти упакованные в костюмы и снабженные очками стражники защищали ее от имени Макса. Чтобы, значит, она созревала в целости и сохранности, пока не сможет заменить ему давно упокоившуюся жену.
– Ты и есть доказательство, что моя клонирующая технология будет работать, – продолжал Макс. – Я целую жизнь отдал делу проникновения во все без исключения матки цивилизованного мира.
Ах, до чего трогательный жест… С этим даже Пенни согласилась. Вот, оказывается, с какой силой Максвелл ее любил. Вплоть до принудительного воскрешения из мертвых.
Максвелл прохрипел:
– Ты, девочка моя славная, со своими образцовыми гениталиями и станешь моим подарком всем мужчинам!
Он до того близко лежал к Бабе, что его кровь омывала труп побежденной отшельницы. Рана перестала фонтанировать, и веки Макса трепетали, смыкаясь теснее с каждой секундой. Легкие расстались с последним выдохом.
– О-о, Фиби… Я так долго по тебе тосковал…
И его не стало.
Пребывая в уединении гималайской пещеры – в обнаженном, естественно, виде, – Пенни приправила специями булькающее варево из нашинкованных ящериц. Помешав в казанце, поднесла дымящуюся ложку к губам. Вкус тотчас же наполнил ее светлой ностальгической грустью по усопшей Бабе. И часа не минуло после смерти ламии и Макса на полу собора Святого Патрика, как Пенни оказалась на борту зафрахтованного реактивного самолета, чьи крылья донесли ее до Непала. Грозные кручи Эвереста она успешно одолела в подвенечном платье, хотя бы и рваном. О пункте своего назначения не сказала никому.
Итак, подытожим? Родители в безопасности. Моник благополучно избавлена от увлечения на батарейном питании, и, если верить эсэмэскам, которые та слала ежечасно, у них с Тэдом все на мази. Помолвка уже состоялась, а жить она и впредь намерена в особнячке в Верхнем Ист-Сайде на пару с восхищенным красавцем супругом.
Что касается самой Пенни, она полагала, что со временем к ней обязательно потянутся ученики, привлеченные древней легендой о мистической секс-колдунье, носительнице эротического наследия столетий. Физически совершенные объекты для интимно-полового обучения будут сами находить ее, умоляя позаниматься репетиторством. К Пенни совершенно законно перешла коллекция тантрических навыков всех времен и народов, разве не так? Она, Пенелопа Энн Харриган, принимает в свои руки факел, полученный от Бабы Седобородки, Беллы Абцуг и иже с ними. Она сбросит с женщин вековечное ярмо необходимости обращаться за удовлетворением к мужчинам. Вот в чем смысл ее жизни, давно отыскиваемый удел: в этом наследии – не в шмотках, побрякушках или адвокатских корочках. Ее власть незыблема, как и сама потребность в плотских удовольствиях. Ее царство куда обширнее сферы межличностных интриг.
Пенни усвоила, что всего важнее. Важна семья. Незаменима любовь.
Она неторопливо помешивала кипящее варево. В полном соответствии с любимым рецептом Бабы, супец был приправлен хлопьями пряного гуано. Устроившись на корточках подле казанца, Пенни поежилась от удовольствия: тепло, уютно, славно. Напоминая со стороны присевшего сумоиста, она рассеянно подбадривалась шишковатым предметом, походившим на мокрый сучок. Бабий перст, самый длинный. Тот, которым чудодейка некогда прозондировала все-все тайны Пенни. Как в свое время ветхая ламия отрубила палец родной матери, так и Пенни отсекла этот «мементо мори» у остывающего трупа наставницы. Впрочем, даже обильно смазанный припущенным табарганьим салом, этот сувенир не до конца рассеял меланхолию отшельницы.
В голове мелькнуло тревожное – «синдром пристрастия к возбудимости!» – но Пенни тут же прогнала мысль-паразитку.
Зачерпывая вторую пробу, она озабоченно подумала о миллионах миссис и мисс во всем мире, которые прямо сейчас, как и она, сидят на корточках, тщетно добиваясь свежего самоудовлетворения. Как ни крути, а после знойной встряски «До самых кончиков» оставалась ненулевая вероятность, что им уже никогда не достичь хотя бы сопоставимых высот оргазма.
Рудиментарные орудия наслаждения, плоды стоического труда горной подвижницы… Ну-у да, работают помаленьку. Однако ж без хайтековой, комплексной стимуляции вагины по Максвеллу Пенни серьезно захандрила. Неужто яйцеголовые оказались правы? Под стать нынешним мальчишкам, которые намертво прикипели к своим драгоценным видеоиграм и голокожему синематографу, Пенни тосковала по ярко-розовым артикулам. Выходит, пристрастие к возбудимости вовсе не фикция? И теперь ее лимбический церебральный аппарат изнывает без допамина? Или… страшно подумать… скособочило гипоталамус?! Гм. Абстинентная ломка, не иначе…
Нахмурившись, Пенни удвоила усилия с помощью вяленого пальца, однако желанного самоутешения это не принесло.
Оставив очаг, она прошлась по пещере, вороша ногой завалы из прадовских сумочек и древних сухожилий. После смертельного ранения Макса она прихватила с собой его драгоценный дневник вместе с контроллером и с той поры провела немало зимних часов, расшифровывая закодированные записи его чувственных исследований. Мозаика черных кнопочек была промаркирована головоломным способом, но Пенни сумела-таки подобрать оптимальные комбинации.
Пенни жадно схватилась за коробочку, чтобы поднастроить свои органы чувств. Итак, она начнет прямо сейчас, когда за стенами пещеры день и ночь метет страшная пурга, раздражая своим неумолчным воем.
Она вбила первый код, и заказанная спутниками реакция последовала незамедлительно. Во рту растекся кусочек торта «Красный бархат» с шоколадной глазурью и радужной обсыпкой. Даже швейцарский часовщик, и тот не сумел бы разглядеть, что за кнопочки она нажимала, – таковы были ее точность и сноровка. Чтобы утешиться еще больше, Пенни набрала другую комбинацию и ощутила восхитительный вкус пломбира с кремовыми прожилками. Но усердным пальцам этого было мало. Расчетливые касания кнопок активировали наноботов в мозгу и крови, чтобы теперь ею занялись Том Беренджер и Ричард Томас, покрывая губы и соски Пенни мокрыми поцелуями.
В следующий миг произошло нечто потрясающее. Раздался звук. Чья-то речь – и поцелуи тут же прекратились. Голос был знакомый. Женский. Глаза Пенни обежали пещеру, однако объяснения не нашли. Фантомные слова были столь же призрачны, что и сон, хотя весьма отчетливы. Разговаривала Баба Седобородка. В холодном воздухе повис запах ферментированных желтков: визитная карточка ламии, когда на ту нападала эротически индуцированная одышка.
Но смеет ли Пенни надеяться? В самом ли деле ее навестил дух мистической кудесницы, чтобы вновь порадовать волшебством любви? Имелось, впрочем, и объяснение попроще: это могли быть очередные происки наноботов. Еле теплящимся – как проблеск разума – голоском Баба приказала: «Уничтожь эту мерзость!» Малоубедительными – как эхо от дуновения ветерка – словами призрак предостерег: «Голубка, такая власть тебя развратит под стать Максу…» Невидимая тень настаивала: «Смели бесовский контроллер меж двух жерновов, пока он тебя не соблазнил!»