Они знают, что кратчайший путь ослабить страну — монголизировать ее. Так что они вбухали все те миллионы долларов, что евреи смогли собрать для них, в одно единственное — в десегрегацию. Судья принадлежит сообществу, которое получает свои средства напрямую из Москвы! Ваш мэр и губернатор могли бы остановить это — но у них не хватает мужества… Негры будут буквально, без преувеличений, контролировать Юг!.. Если вы решите остановить это прямо здесь, прямо сейчас, то я с вами. Потому что я американец, и я люблю свою страну, и в случае необходимости я готов отдать свою жизнь, чтобы моя страна оставалась свободной! Белой! И американской!»
Это была экстраординарная речь; не каждый отважится произнести ее со ступеней суда в южном городке в 1961-м. Но, к счастью, за два дня до намеченных съемок этой сцены я подхватил ларингит. Честное слово. Доктор сказал, что если я буду целый день молчать, то мой голос, возможно, выдержит эту сцену. За двадцать четыре часа я не произнес ни слова. Если мне было что-то нужно, я писал. И к следующему вечеру моему горлу стало полегче.
Тем вечером в сумерках у здания суда собрались почти триста человек, в основном фермеры. Это был милый городок, здание суда находилось на городской площади, и напротив него росло красивое старое дерево. Роджер решил, что мы начнем со съемок реакции толпы у меня из-за плеча, а я, ради сохранения голоса, пока помолчу. Вместо моих реплик он зачитывал совершенно безобидные фразы и ждал нужной реакции. «Вперед, Миссури Тайгерс! Мы любим Сент-Луис Кардиналс! Поприветствуем красных, белых и голубых! Кто хочет яблочного пирога! Как вам та большая распродажа в Сирс!» Когда ему был нужен гнев, он спрашивал, что они думают по поводу футбольной команды Университета Алабамы. Роджер заставил толпу кричать, скандировать, размахивать кулаками, в общем, всё, что нужно. К полуночи основная часть народа разбрелась по домам. Выступать в массовке — удовольствие на минуту. Спустя несколько часов всё это становится невыносимо скучно — и они пошли домой.
И вот тогда-то он и снял мою истинную речь. С голосом всё было в порядке, и я призывал их рвать и метать, отнимать и сжигать. На следующее утро мы с Роджером шли по главной улице, когда нас остановил издатель местной газеты. Он провел на съемках всю ночь, потому что работал над статьей. «Ну, парни, вы даёте, — сказал он. — Вы действительно очень хитро всё это провернули».
Неужели?
«Абсолютно точно. Видите то дерево? — спросил он, указывая на дерево напротив здания суда. — Именно там они линчевали негра лет пятнадцать назад. Очень много людей из той вчерашней толпы принимали в этом участие. То дерево — символ белого господства здесь в округе. Услышь те люди то, что ты вчера говорил… — он покачал головой, — ваше кино могло бы иметь совсем иной финал».
Каждый день мы чувствовали себя в опасности. Нам не давали снимать определенные сцены в городе — Роджер получал письма со смертельными угрозами, — и местной полиции, а однажды вечером даже милиции штата, пришлось нас охранять. Самую провокационную сцену мы оставили на последний день. В этом эпизоде длинная процессия ку-клукс-клановцев в белых капюшонах, скрывающих лица, медленно проезжает по черному кварталу города. Действие происходило поздно вечером. Мы все выписались из мотеля и упаковали вещи. Сняв сцену, мы просто продолжили ехать — до самого Сент-Луиса.
«Захватчик» оказался сильным фильмом — настолько сильным, что Роджер на самом деле испытывал серьезные трудности в поисках дистрибьюторов. Мы получили отличные отзывы, «Геральд Трибьюн» назвала фильм «главной заслугой всей киноиндустрии». «Лос-Анджелес Таймс» писала, что это «самое смелое, самое реалистичное изображение расовой несправедливости за всю историю американских фильмов». Я получил несколько наград как «лучший актер» на разных кинофестивалях, но тема была настолько скандальной, что владельцы кинотеатров боялись показывать его. Например, в Нью-Йорке его пустили в прокат лишь в двух кинотеатрах. Меня это невероятно расстроило. Наверное, это единственный фильм, на котором Роджер Корман потерял деньги. Следующим он снял «Преждевременные похороны».
Спустя несколько лет фильм был перевыпущен под разными названиями, включая «Я ненавижу вашу сущность» (I Hate Your Guts) и «Позор» (Shame). Так что в итоге он получил какое-то распространение. В Англии его издали под названием «Незнакомец» (The Stranger).
Есть одна вещь, которая существенно отличает «Захватчика» от большинства проектов, в которых я работал, — Роджер Корман не обещал, что его фильм сделает меня звездой. Он даже не гарантировал, что я получу за него деньги. На том этапе моей карьеры, казалось, любой телефонный звонок от кинорежиссера, или телепродюсера, или агента начинался с фразы: «Билл, честное слово, это [вставьте нужное] именно то, что сделает тебя звездой». Хорошо, признаюсь, так и было, и я был готов. Для меня быть звездой означало иметь более восемнадцати сотен долларов в банке. Я имею в виду финансовую защищенность. Глория родила нашу вторую замечательную дочку, и эта защищенность стала чрезвычайно важна для меня. И я уже мог видеть ее, она была в зоне досягаемости, вот прямо тут, по окончании следующего проекта.