Когда мне предложили характерную роль молодого работника прокуратуры в новом фильме Стэнли Крамера «Нюрнбергский процесс», мой агент сказал, что это он — тот фильм, что в итоге сделает меня звездой. Вроде он даже называл меня «малыш», типа: «Это он, малыш». На самом деле это, и правда, казалось возможным; это был многобюджетный фильм, со звездным составом, на невероятно серьезную тему, да под режиссурой Стэнли Крамера. Киносценарий Эбби Манна основывался на реальной истории о судебном процессе после Второй мировой войны над четырьмя нацистскими судьями, но в действительности сам немецкий народ предстал перед судом. Я уже работал с Эбби Манном в нескольких телевизионных проектах и думаю, что это он протолкнул меня на роль. Я точно помню, как агент говорил мне: «Это прекрасная роль. Ты даже не представляешь, кто положил глаз на нее!»
Такое мне тоже часто говорили: ты не представляешь, кто хочет получить эту роль. А я и не представлял. Почему бы им не хотеть эту роль, если она может сделать их знаменитостями?
Оглядываясь назад, я иногда поражаюсь, как я мог прожить столько лет в Канаде, так мало зная о том, что происходит в мире. Например, пока мне не предложили эту роль, я знал очень мало о тех неописуемых ужасах, что творились в нацистской Германии. Но тогда почти никто не знал.
Я помню день, когда узнал об этом.
Имелись киноплёнки. Когда американская армия освобождала концлагеря, они снимали выживших как результат «окончательного решения еврейского вопроса» Гитлера. Эбби Манн и Стэнли Крамер потребовали, чтобы весь актерский состав и съемочная команда посмотрели эти плёнки. Сотни людей. Они хотели, чтобы мы поняли, о чём будет фильм. Они установили два экрана по обе стороны сцены и включили проекторы. Эти фильмы еще не показывались публично; их видело очень мало людей. Мы не знали, чего ожидать. Я смутно помню небольшую возню, некоторые перешептывались — а затем тишина. Абсолютная тишина. Мы смотрели, как бульдозеры сваливают груды тел в братские могилы. Мы смотрели на выживших, с их выпученными глазами и костями, выпирающими из тел. Мы увидели крематории и горы обуви. Люди задыхались в шоке, другие — плакали. Если я закрою глаза, я смогу воссоздать все эти сцены в своем воображении, и я прекрасно помню даже то место, где я сидел, и как выглядел зал. Без сомнения, это было самое ужасающее зрелище, которое я когда-либо видел, так что даже и не описать, какое впечатление оно на меня произвело.
Когда включили свет, в зале стояла полная тишина. Тишина стояла, и когда мы выходили из помещения. Тем вечером мы осознали всю важность снимаемого нами фильма. Большинство членов актерского состава и несколько человек из съемочной группы были евреями, так что эта картина имела даже большее воздействие на нас. Каждый день я шел на работу с чувством, что делаю что-то важное. Стэнли Крамер продолжал утверждать, что мы пишем историю и что события, о которых мы рассказываем, не должны быть забыты. И Эбби Манн держался с большой важностью, всем видом показывая, что всё, что он делает, очень важно, — он идет в туалет, и это важно. Хотя, возможно, и не исторически.
В фильме приняли участие Спенсер Трейси, Марлен Дитрих, Берт Ланкастер, Ричард Уидмарк, Максимилиан Шелл и Монтгомери Клифт — большинство из них работало в картине всего один день. Во многих фильмах я снимался с актерами, с которыми так и не встретился. У нас не было общих сцен; возможно, наше съемочное расписание не совпадало, да мы могли и на разных площадках работать. Такое постоянно происходит. Но я никогда раньше не видел, чтобы крупнейшие кинозвезды начали появляться в камео — чаще всего в одной сцене или даже роли без слов — в многобюджетных фильмах. Студии нанимали звезду на маленькую роль — роль, которую можно было снять за один-два дня, — платили существенно меньше их обычного гонорара, и в то же время во всех рекламах использовали это звездное имя. «Нюрнбергский процесс» — прекрасный тому пример. Большинство звезд снялись всего в одной или двух сценах; в основном в роли свидетелей в суде. Моя роль главным образом состояла в том, чтобы сидеть за длинным столом и смотреть весь этот парад легендарных звезд, чье сияние уже угасало — но их свет всё ещё был ярок, — использовавших весь свой опыт, всё свое мастерство для создания незабываемого представления. У меня было несколько сцен с некоторыми из них. В начале картины я провожал Спенсера Трейси в его большой кабинет и говорил ему: «Надеюсь, вам будет удобно в этой комнате, сэр».