Мы с Уолтером понимали это. Мы с ним оба опытные театральные актеры. Так что мы замерли и смотрели друг на друга. Кто-то из зрителей захихикал над моим ляпсусом. Потом кто-то еще прыснул со смеху. Мы крепились. Еще кто-то засмеялся, потом ещё. Смех — заразная штука и быстро распространяется. Но мы с Уолтером даже не шелохнулись, я едва дышал, боясь рассмеяться. Мало-помалу публика поняла, что мы из последних сил стараемся не смеяться, что само по себе уже было очень смешным. И чем более очевидной становилась наша борьба, тем смешнее становилось зрителям. Смех перешел в истерический.
Поскольку в моих клетках было больше воды, чем у Уолтера, я начал потеть. Сначала я заблестел. Я просто блистал. И публика заметила, что ровный матовый грим стал блестящим. А уж потом, когда я напрягся так, как напрягаются в попытке сдержать кишечник, пот потёк с меня ручьями.
Две с половиной тысячи зрителей в зале и актеры на сцене прекрасно понимали, что происходит. Но главным было — не засмеяться. Что бы мы с Уолтером ни сделали, нам нельзя было смеяться. Публика могла смеяться, Джули Харрис повернулась к зрителям спиной и смеялась, но мы ни при каких обстоятельствах не должны были смеяться.
Чем дольше продолжался смех, тем громче он становился. Зрители смеялись уже над звуком своего собственного смеха. Я же медитировал на звук своего дыхания. Я сосредоточился на звуках вдоха и выдоха — дышал и понимал, что ни в коем случае мне нельзя сорваться. Я был весь мокрый от пота, он тёк по лбу и щекам. Смех начал было утихать, а потом разразился снова. Мы с Уолтером так и не двигались. Но наконец-то, после как минимум пяти минут смеха, публика устала, она буквально изнемогла от смеха — и вот тогда мы продолжили пьесу.
Здесь мне нужно сделать паузу. У меня только что появилась интересная идея. Один из проектов, над которым я сейчас работаю, называется Gonzo Ballet. В феврале 2007 года Балет Милуоки поставил оригинальный балет на музыку из моего альбома Has Been («Бывший»), хотя они назвали балет Common People («Обыкновенные люди»). Gonzo Ballet — это документальный фильм о создании балета Common People. Но создание его было долгим, трудоёмким процессом, с многочисленными и неожиданными сложностями. Так что в то время, как существует множество документальных фильмов о создании какого-либо кино или альбома, или в данном случае — балета, я не думаю, что кто-либо сделал документальный фильм о производстве документального фильма о создании чего-либо. А почему бы нет?
Подумайте над этим, пока я пойду наносить грим для следующей главы.
KVAR 4
Saluton, a amik, capitr/o kvar. Ni babilu. Vi? Vi odoras kiel krokodilo. Что на языке эсперанто значит: «Добро пожаловать, мой друг, в главу четыре. Я хотел бы поблагодарить тебя за поддержку в течение столь долгих лет». Или: «Добро пожаловать, мой друг, в главу четыре. Поболтаем? Ты? Ты пахнешь как крокодил».
Вот вам правдивая история. Даже я не смог бы такого выдумать. В одном из ТВ-шоу под названием «За гранью возможного» (The Outer Limits) я играл астронавта, вернувшегося с Венеры и заразившегося странной болезнью, из-за которой я не мог согреться. Исполнительным продюсером того сериала был Лесли Стивенс, очень уважаемый автор, известный прежде всего необыкновенной творческой фантазией. Вскоре после того, как мы сняли эпизод, он позвонил мне и сказал, что у него есть сценарий и он хочет, чтобы я его прочитал. Вещь называлась «Инкубус» и оказалась очень интересной. История поражала своей простотой и безусловностью; фактически это было предание о добре, противостоящем злу. Бюджет обещал быть маленьким, но сюжет был очень сильным и так меня заинтриговал, что сразу после прочтения я сказал, что сыграю в этом фильме.
К сожалению, был один момент, о котором я тогда не знал. Возможно, то было моё заблуждение, но сценарий был изложен по-английски, поэтому я нисколько не сомневался, что и фильм тоже будет на английском. Когда я встретился с Лесли Стивенсом, он сообщил мне, что у него есть для меня потрясающая новость. «Только представь, — сказал он, — мы будем снимать его на эсперанто!»
Вместо того чтобы понять, что идея эта абсолютно frenezla, сумасшедшая, я подумал, что это будет интересно. Наверное, я и сам был frenezla. У меня были смутные представления об эсперанто; универсальный язык, изобретенный в 1887 году доктором Людвиком Лазарем Заменгофом, использовавшим псевдоним Доктор Эсперанто. Предполагалось, что это будет второй язык, на котором различные народы мира смогут общаться для достижения мира во всем мире. Вроде это был Лесли Стивенс, кто сказал мне тогда: «Семь миллионов человек в мире говорят на эсперанто, а фильма на эсперанто вообще никогда не было».