Когда я никого не убивал и не спасал, то ловил или защищал — в «Защитниках» (The Defenders) и «Правосудии Бёрка» (Burke’s Law), в «Шахе и мате» (Checkmate) и «Для людей» (For the People). Я безостановочно работал; если сегодня вторник — то значит сегодня «Обнажённый город» (Naked City). И к каждой из этих ролей я относился с равным вниманием и ответственностью; я никогда не делю работу на важную и не важную — это моя трудовая этика. И каждое шоу приводило к чему-то еще.
И реальность такова, что, когда берешься за всё наугад, что-то из этого может оказаться тем, что назовут «искусство». Вне всякого сомнения, самое незабываемое шоу, в котором я успел поработать в то время — «Сумеречная зона» (Twilight Zone) и её эпизод «Кошмар на высоте 20 тысяч футов» (Nightmare at 20,000 Feet). Говоря «незабываемое», я имею в виду сейчас — в истории телевидения; но, возможно, я уже и не помнил о нём спустя месяц или после работы в трёх-четырех других шоу. Это история о… Погодите-ка, пусть сам создатель «Сумеречной зоны» Род Серлинг опишет ее: «Типичный портрет испуганного человека. Мистер Роберт Уилсон, 37-ми лет, женат, имеет детей, торговец в отпуске по болезни. Он только что выписался из лечебницы, где провел последние полгода, восстанавливаясь после нервного срыва… Сегодня он путешествует к месту назначения, которое, вопреки планам мистера Уилсона, находится в самом тёмном углу Сумеречной зоны».
В общих словах: я лечу домой со своей женой, смотрю в иллюминатор на неистовствующую бурю и вижу, как какое-то мохнатое существо на крыле самолета отдирает кусок металла. Но когда в иллюминатор выглядывает кто-то еще, существо скрывается. Я знаю, что это существо не вымысел моего воображения; я знаю это, вы слышите меня, я знаю это! «Гремлины! — кричу я. — Гремлины! Мне не привиделось. Он был вон там. Не смотрите — сейчас его там нет. Он прячется всякий раз, когда кто-то может его увидеть. Кроме меня».
Если я буду продолжать кричать, что там, на крыле самолета, на высоте 20 тысяч футов, резвится существо, моя жена решит, что у меня еще один нервный срыв, и отошлет меня обратно в сумасшедший дом, а если я не закричу, самолет будет поврежден и все на борту умрут. В итоге я выхватываю револьвер у спящего полицейского и стреляю в существо. Полёт заканчивается, и меня выносят из самолета в смирительной рубашке — но, как зрители видят, меня скоро реабилитируют, потому что часть обшивки крыла оторвана. Или, как замечательно объясняет Серлинг, «чтобы в этом убедиться, человеку очень часто приходится перейти границу и побывать в самых темных уголках сумеречной зоны». Ду-ду-ду-ду, ду-ду-ду-ду, дууууууууу — ба да да даааа.
Те полчаса как только не пародировались, даже в «Симпсонах» — эпизод «Кошмар на высоте пять с половиной футов», в котором Барт видит гремлина, раздирающего на части его школьный автобус, и даже в клипах, например, металлической группы Anthrax. А когда в 1983 году снимали полнометражное кино «Сумеречная зона», то этот эпизод был одним из трех, выбранных для ремейка, с Джоном Литгоу в моей роли. Конечно, сначала они попросили меня, но я был занят в «Ти Джее Хукере» и не мог.
Поверьте, в то время никто и не думал, что мы снимали телеэпизод, который впоследствии станет классикой. Шел уже пятый сезон «Сумеречной зоны», и они штамповали серии, как блины пекли. Я видел Рода Серлинга, но так и не познакомился с ним. Он всегда был слишком занят для меня, отстранен от фактического производства, но, возможно, он и не считал, что стоит тратить своё время на работу с актером.
В этих сериях экономили на всём. Но сюжет был так хорош, как и сценарий великого Ричарда Мэтисона, что ценность самой истории с лихвой окупает дешёвизну её производства. Гремлина изображал акробат по имени Ник Крават. На нем был нелепый меховой костюм, и в нем он чем-то напоминал дальнего родственника Чубакки — под «дальним» я имею в виду расстояние в несколько световых лет. Это был такой дешевый костюм, что казалось, будто у актера линька. Это животное чувствовало бы себя неуютно даже на дереве, не то что на крыле самолета во время полета. Это просто невероятно, и каждый знает, что существо, способное резвиться на крыле самолета на высоте 20 тысяч футов, имело бы более аэродинамичные формы.
Но зрителям было всё равно, как выглядит существо, — и в этом-то и заключается гениальность истории. Там мог бы скакать кто угодно, хоть с абажуром на голове, — зрители и так были бы напуганы. Один критик сказал, что это шоу так же нагоняет страх перед полетом, как «Психо» — перед душем.