Надо признаться, я не был хорош в браке. Я не знал, как нести истинные обязательства перед другим человеком. В какой-то степени я полагал, что если я плачу по счетам, то и все решения должен принимать я. Что власть в руках того, кто держит кошелек. И мой брак с Глорией стал сильно перекошенным, однобоким. Теперь-то я знаю, что, когда ты умаляешь чью-то самооценку, ты недооцениваешь и человека в целом. Человек, в которого ты влюбился, постепенно исчезает, заменяясь… неудовлетворением, злостью, разочарованием и сильнейшим чувством обиды. А потом и ты злишься на нее за то, что она уже не тот человек, на котором ты женился. И брак еще менее долговечен, когда женятся два актера и только у одного из них успешная карьера.
Я много и упорно работал, чтобы содержать семью, и негодовал на Глорию, потому что брак мне доставлял слишком мало радости. Она негодовала на меня за… возможно, тут очень много причин. Глория оставалась дома с нашими девочками, а на съемках каждую неделю объявлялись новые и красивые — и на вид доступные — женщины. Духовно мы уже давно отдалились друг от друга, но во время съемок «Стар Трека» я и физически ушел из дома. Потом она подала на развод.
Развод — это современная версия средневековой пытки. Только она длится дольше и оставляет более глубокие шрамы. При разводе обнажаются самые примитивные эмоции, самые отвратительные, мерзкие чувства. Эмоционально раненные люди делают всё возможное, чтобы причинить боль другой стороне, но вместо того, чтобы пользоваться когтями, они используют адвокатов по бракоразводным процессам. Мой брак с Глорией не просто закончился, он был разорван. От него остались только острые края. И нищета.
Когда шоу отменили, три каната, что связывали меня с ответственностью, были обрублены. Работа закончилась. Брак распался. Отец умер. Я ушел в свободное плавание. У меня не было ни чётких ориентиров, ни эмоционального компаса. Я просто дрейфовал по течению. Я брал любовь, где только мог найти. Казалось, что рядом всегда находился кто-то, кому нужно было заполнить свою собственную пустоту; так что похоть, интрижки и страсть начали играть всё более значимую роль в моей жизни.
Я решил, что в тот день, когда закончились съемки «Стар Трека», оборвалась и моя связь с капитаном Кирком и «Энтерпрайз» — и ее экипажем — навсегда. Когда заканчивается бродвейское шоу — оно закрывается навсегда; продюсеры сжигают декорации, и не остается даже видео-записи. Его можно запечатлеть только в памяти. Но с телевизионными шоу всё по-другому; телевизионные шоу уже предварительно записаны, проданы местным телестанциям, а те в свою очередь передают их снова и снова.
«Парамаунт» и не подозревала об истинной ценности «Стар Трека». Для нее это был просто еще один провальный сериал. В попытке возместить хоть часть расходов на его производство «Парамаунт» задешево продала его местным станциям, которые купили его, потому что он был дёшев и имел проверенно преданную аудиторию. Распределительный рынок как раз начал развиваться, и «Стар Трек» был подходящим товаром. В городах по всей стране местные станции начали транслировать его, причем в такое время, когда основная масса зрителей находилась дома. Старые фанаты хотели не пропустить ни эпизода и приводили к себе в гости новых поклонников. Рейтинги были невероятными, особенно для той цены, что просила за него «Парамаунт», и следовательно, всё больше и больше местных станций покупали его. А потом его начали покупать и телевизионные станции других стран. Во втором сезоне у нас есть замечательный эпизод «Тревога и трибблы». Трибблы — это миленькие меховые шарики, что без остановки размножаются, размножаются, размножаются, размножаются. Они размножаются с такой скоростью, что за ними не успела бы и копировальная машина; и как только они это начали, уже нет никакой надежды остановить их, их, их, их.
То же самое случилось и со «Стар Треком». Ни одно шоу в истории телевидения не трибблилось, как это. А оно всё трибблилось, трибблилось и трибблилось. Леонард понял это намного раньше, чем я. Он ездил по стране, играя главную роль в написанном им спектакле одного актера — «Винсенте» — о жизни Винсента Ван Гога, рассмотренную через призму пяти сотен писем, что он написал своему брату. И где бы Леонард ни находился — в Биллингсе, Монтана; Сидар-Рапидсе, Айова; Рапид-Сити, Южная Дакота, — местные масс-медиа хотели обсуждать только одно — «Стар Трек». «Он был просто повсеместно, — вспоминает Леонард. — Я всё более отчетливо ощущал, как он вторгается в общество — и распространяется. В прессе начали писать о том, как успешно идет это шоу, и тем самым подстегивали все больше и больше местных телестанций к его покупке. В некоторых городах его показывали по шесть вечеров в неделю. Станции устраивали марафоны „Стар Трека“ по выходным. До нас доходили слухи, что в некоторых колледжах даже изменяли расписания занятий, чтобы избежать конфликтов с дневным повтором шоу».