Работал я регулярно, но совершенно без удовлетворения. Большинство тех программ давно забыты, особенно мной. Случается, что одно из этих шоу показывают ночью по кабельному, но я никогда не смотрю их. Я вообще очень редко смотрю шоу, в которых принимал участие; конечный результат исходит из монтажной, и актер никак не может контролировать процесс монтажа. К тому времени, когда шоу выходит в эфир, я уже ничего не могу сделать, чтобы изменить представление; кто-то уже до меня решил, что именно зрители должны увидеть. Я не обладаю беспристрастностью, чтобы быть удовлетворенным своей игрой, поэтому, чем лишний раз расстраиваться, я их просто не смотрю. Я так и не посмотрел на себя в роли Большой Гигантской Головы, а в роли Денни Крейна видел себя только пару минут.
Но время от времени появлялась и особенная роль — роль, которая поражала меня в самое сердце и напоминала мне, что я, оказывается, очень сильно люблю свою профессию. Роль, что позволяла мне чувствовать себя актером. Лет десять назад Джордж К. Скотт исполнял главную роль в бродвейской постановке «Андерсонвилльский процесс» (The Andersonville Trial). Это реальная история о судебном процессе, произошедшем в период после Гражданской войны, над комендантом лагеря «конфедератов» для военнопленных, в котором существовали особенно жестокие условия пребывания. Тринадцать тысяч «союзников», находящихся в плену Андерсонвилля, умерли от голода и болезней; выжившие занимались каннибализмом. Это был единственный офицер, которого предали суду. Большинство диалогов были взяты из документальных судебных хроник. PBS наняла Джорджа К. Скотта режиссировать телевизионную версию бродвейского спектакля, и он пригласил меня на роль прокурора «союзников» — роль, которую он сам играл на Бродвее.
Я познакомился с Джорджем Скоттом, когда попал в НьюЙорк с «Тамерланом Великим». В том актерском составе была и талантливая актриса по имени Колин Дьюхерст; у нее была крошечная роль местной девушки. Не думаю, что у нее даже были какие-либо реплики. Она познакомила меня с человеком, с которым встречалась, — это был нью-йоркский актер, вылитый хулиган. Позже они поженились, потом развелись, потом снова поженились, и к тому времени Скотт уже был на вершине своей карьеры, только что выигравший — и отвергший — «Оскар» в номинации «Лучший актер» за «Паттон» (Patton). И таким образом, чтобы поставить этот спектакль, который он сам очень любил, он на свой вкус подобрал группу актеров. Среди актеров были Джек Кассиди, Кэмерон Митчелл, Бадди Эбсен, Мартин Шин и Ричард Бэйсхарт.
Другие шоу, в которых я работал, все снимались в очень жестком графике, времени на репетиции было совсем мало. Например, в «Стар Треке» мы каждый эпизод делали за шесть дней и каждый день заканчивали ровно в 6:18. В бюджете не предусматривалось средств на сверхурочное время. Так что даже если мы были на середине сцены, в 6:18 мы сворачивались и шли по домам. Шесть восемнадцать, всё. Большинство сериалов делалось аналогичным образом. Это нельзя было назвать искусством — мы на потоке выпускали телевизионные шоу. Если сейчас вторник, то я доктор, помешанный на ставках. Шесть дней спустя я журналист, представляющий издателя Джина Барри миру черной магии. С «Андерсонвилльским процессом» была совершенно иная ситуация, это было… общественное телевидение! Это престижное производство! Я знал, что оно престижное, потому что там платили меньше, чем за сетевое шоу.
У нас было почти две недели репетиций. Вместо того чтобы снимать на пленку, шоу записывали на магнитную ленту, чтобы оно более походило на театральную постановку. Что касается самой пьесы, то там исследовалась моральная двусмысленность ситуации, в которой обвиняемый тюремный начальник, очевидно, пытался достать пищу для своих заключенных, но разрывался между своим долгом перед Конфедерацией и своими обязанностями перед вверенными ему пленниками. У меня была сцена, ближе к концу, в которой я спрашиваю обвиняемого тюремщика, Ричарда Бэйсхарта, о его действиях. В течение многих лет я играл адвокатов на телевидении и в театре, так что я знаю, как допрашивать свидетелей перед камерой. Но ближе к концу репетиций Скотт присел ко мне и сказал: «Знаешь, то, как ты играл ту последнюю сцену, выглядит так же, как играл ее я, когда только начинал». И далее он рассказал мне, что со временем его игра изменилась. Вместо того чтобы накидываться на свидетеля с яростью гневного окружного прокурора, он в конечном счете слился с муками этого тюремного командира, оказавшегося загнанным в такую ужасную ситуацию. «Понимаешь, я обнаружил, что вместо выражения гнева боль сработает намного лучше».