Почему я возражал против присутствия в гримерке фотографа Леонарда, пока мне накладывали грим, и почему не был против наличия фотографа здесь, на съемках, в то время как я был одет всего лишь в набедренную повязку, — я не знаю. Но я и правда не возражал. В той сцене мои руки и ноги были привязаны к алтарю. Фотограф начал снимать, а эта актриса нежно коснулась моей руки, потом груди, потом положила руку на мой живот, а потом на мой….
Щёлк. Погодите-ка! Внезапно до меня дошло — «Плейбой»! Я прекрасно понял, что они делали.
— Развяжите меня! — закричал я.
Фотограф быстренько начал паковать свои камеры. И как только меня отвязали, я помчался за фотографом — единственный раз за всю свою жизнь:
— Отдайте мне эту плёнку!
— Нет. Это моя плёнка.
Я схватил его за руку, пытаясь отнять камеру. Он начал орать:
— Уберите от меня свои руки! Отстаньте от меня!
— Дайте мне плёнку!
— Отстаньте от меня!
Мы начали бороться. Это была невероятно абсурдная ситуация. Я сцепился с фотографом, сделавшим мои эротические фотографии, пока меня, возложенного на алтарь, щупала практически голая старлетка под пристальным взглядом основателя Церкви Сатаны.
Ах, шоу-бизнес!
В итоге мне удалось вытащить плёнку из его камеры и засветить.
А в конце таких фильмов я часто умирал каким-нибудь уникальным способом. Например, в яркой финальной сцене «Дождя Дьявола» я, как и остальные члены актерского состава, растворяюсь под дождем. В «Единственном выжившем» (Sole Survivor), первом фильме, сделанном Си-Би-Эс для телевидения, — причем фильме действительно о призраках — я играю привидение, оказавшееся в Ливийской пустыне вместе с экипажем моего бомбардировщика времен Второй мировой войны. В конце этого фильма меня кладут в украшенный флагом похоронный мешок и везут домой, дабы упокоиться с миром. Когда я играл психопатического ловеласа в «Импульсе», меня заколола мечом дочка женщины, за которой я ухлёстывал. В «Кошмаре на высоте 37 тысяч футов» меня высосало из самолета, пока я шел с зажженным факелом в багажный отсек, чтобы разделаться с призраком друидов.
Среди истинных поклонников Шатнера ведутся продолжительные споры о том, какой же всё-таки самый плохой фильм с моим участием. И «Кошмар на высоте 37 тысяч футов» действительно имеет своих сторонников. По сюжету — это своего рода смесь «Приключений Посейдона» (The Poseidon Adventure) с «Изгоняющим дьявола» (The Exorcist): небольшая группа потенциальных в будущем участников «Танцев со звездами» (Dancing with the Stars), включая Бадди Эбсена, Пола Уинфилда, Роя Тиннеса, Чака Коннорса, Тэмми Граймс и Франс Нуйен летит в НьюЙорк на частном самолете, на борту которого, в багажном отсеке, тайно от нас перевозят жертвенный камень друидов — и он испытывает голод! Или жажду. Или одиночество, или что там еще может испытывать жертвенный камень друидов, когда ему требуется очередная жертва? Я играл пьяного архитектора, у которого в итоге всё же находится благородство, чтобы пойти и сразиться с невидимыми духами. Духи, между прочим, очень популярны в низкобюджетных фильмах, потому что их не видно!
Работая в этом фильме, я имел только одну проблему, и она касалась мамы девочки-актрисы. Я много раз работал с детьми-актерами, и почти всегда без каких-либо проблем. Но в этой картине ребенок был одержим духами друидов, и я должен был задушить ее. Когда душишь кого-то перед камерой, ты должен обладать особыми навыками; нужно делать это очень убедительно, ведь камера берет крупные планы, но, безусловно, ты не можешь душить по-настоящему. Я был очень осторожен, но, очевидно, не достаточно осторожен для ее матери. Не важно, что я делал, эта женщина постоянно была недовольна. Слишком сильно, слишком крепко, слишком долго. Ребенок был в замешательстве — одержимость дьяволом превратила Линду Блэр в звезду, так что в случае необходимости она была готова к тому, что ее будут душить ради искусства.
И пока я был занят работой во всех этих шоу и фильмах, я практически не знал о том, что индустрия «Стар Трека» — индустрия, которая вскоре охватит весь цивилизованный мир, — медленно, но верно появлялась на свет. Оригинальный сериал получал широкое распространение…
А теперь позвольте мне снова прерваться. Я случайно не упоминал о своем любимом итальянском ресторане? Я знаю, обо мне не раз говорили, что я человек многих страстей, и у меня действительно имеется склонность к перевозбуждению от некоторых вещей, хотя, возможно, в некоторых случаях я немного перебарщиваю. Ну хорошо, это правда — что, когда мне попадается нечто совершенно особенное, мне ужасно хочется этим с кем-нибудь поделиться. Что здесь такого? Вот у людей имеется не так-то много общих целей, но я, например, с уверенностью могу сказать, что не многие из них избежали вечных поисков доведенной до совершенства курицы под пармезаном. И если я наткнусь на такую, разве я не должен поделиться своим открытием с другими?