— Ты прикрывалась своей религией, чтобы не спать со мной, а ради него? Отбросила всё как ненужный хлам, и теперь носишь в себе его ублюдка? — Я морщусь, когда Шейн дергает меня за подбородок. — Ты отправишься в ад, грешная Ари-кексик. — Он заливается диким смехом.
— Предсказуемая маленькая шлюха. — Нора подходит ближе, её пальцы крепче сжимают рукоять ножа. Мои глаза расширяются, я пытаюсь отползти, но Шейн не дает мне сбежать.
— Думала, если забеременеешь и привяжешь к себе Дэнни, он тебя полюбит? — Она с размаху бьёт меня по лицу. Щеку обжигает, и я морщусь от боли. Нора опускается передо мной на корточки, медленно водя ножом из стороны в сторону прямо перед моим лицом. — Он не способен на любовь.
Я замахиваюсь, чтобы ударить её, но Шейн перехватывает мои руки и заламывает их за спину, прижимая меня к полу. Я начинаю биться.
— Пожалуйста, прекратите! Это безумие, — умоляю я. Они оба меня игнорируют.
— Он не способен любить никого. И уж точно не способен на серьёзные отношения. Он сам сказал мне это в ту первую ночь, когда трахнул меня. И, господи… трахал он меня жёстко. Очень жёстко. Душил, пока вбивался в меня. Я до сих пор будто чувствую следы его пальцев у себя на шее… и мне нравилось, как он это делал. Он, мать его, Бог.
Она хлопает в ладоши и тихо взвизгивает, словно заново переживает те ночи с Дэнни. Она говорит всё это, рассчитывая задеть меня, вызвать ревность. Но мне сейчас совсем не до ревности. Я просто пытаюсь выжить.
— Это было мучительно сладко, то, как он меня трахал. Я умоляла его. И, конечно, я просила еще, но он мне отказал. Отказал, потому что встретил тебя!
Она снова бьет меня.
— Пожалуйста, хватит! Я беременна, вы не станете убивать беременную женщину! — молю я.
— Думаешь, этот ребенок сделает тебя особенной? — угрожает она. — Ты даже не знаешь, как ублажать его так, как он любит. Ты бесполезна в его мире! Когда я наконец избавлюсь от тебя, он вернется ко мне, я знаю.
Она безумно улыбается, обнажая зубы, и тут я это чувствую. Нож пронзает мой бок. Из горла вырывается душераздирающий крик; боль разрывает меня на части, я пытаюсь оттолкнуть её. Шейн отпускает мои руки, и мне удается повалить её на пол, толкнув со всей силы, что у меня осталась. Я тянусь к ране, но Шейн мешает мне остановить кровотечение.
Затем я чувствую еще одну резкую боль, и дыхание перехватывает. Шейн вонзает в меня нож, на этот раз со спины. Он выдергивает его, и я кричу так громко, как позволяют легкие.
Он толкает меня обратно, я падаю на пол, затылок с силой ударяется о землю. Боль прошивает тело, кажется, я на пару секунд теряю сознание от удара.
Этого не может быть. Я сейчас умру, беременная.
Шейн раздвигает мои ноги своими коленями. Он нависает сверху, расстегивая ремень. Я слишком оглушена ударом головы, чтобы двигаться; я слабею, но что-то еще вытекает из меня, лишая последних сил.
Моя кровь.
Осознание того, что Нора и Шейн могли задеть крупную артерию, накрывает меня, я проваливаюсь в черную дыру. Всё становится таким тяжелым, трудно пошевелить даже пальцем. Я судорожно ловлю ртом воздух, пытаюсь кричать, но ничего не выходит. Грудь словно придавило бетонной плитой.
— Всегда хотел трахнуть беременную телку, — шипит Шейн мне в ухо. Мне удается мельком взглянуть на его лицо — оно похоже на лик демона. Его карие глаза изменились, он скрипит зубами.
— Это не входило в план, нам надо убираться отсюда, — Нора пытается стащить Шейна, но он отталкивает её.
— Это не займет много времени.
Голова откидывается назад, руки безвольно падают. Я беззащитна. Мне всё же удается положить ладонь на низ живота, туда, где под кожей растет мой малыш.
Мой малыш. Я с радостью умру, но, пожалуйста, Боже, пусть мой ребенок живет.
Я не могу думать. Не могу двигаться. Перед глазами всё плывет, слух начинает угасать. Глаза закрываются, кажется, я проваливаюсь в ужасный сон.
Внезапно Шейна стаскивают с меня, и мне удается приоткрыть глаза. Но на это уходит слишком много сил. Тьма пытается утянуть меня на дно, но прежде чем веки снова закрываются, я успеваю увидеть над собой знакомые лица.
Дэнни и Кейн.
Я пытаюсь позвать Дэнни, но сил совсем не осталось. Сознание ускользает, проваливается куда-то глубоко во тьму. Веки тяжелеют, закрываются сами собой, и, клянусь, в этот момент я слышу голос Пола у самого уха. Его голос заставляет меня улыбнуться. Всё гаснет, и последнее, что я вижу, — это Пол. Он в форме ВМС, сидит с гитарой в руках и играет нашу любимую песню. Потом поднимает взгляд. Его карие глаза встречаются с моими, и кажется, будто от него исходит свет. Он улыбается и говорит: