— Она уже ушла, смена закончилась. Сейчас пять утра, — говорит Лори, зевая и глядя на часы.
— Чёрт… где она живёт?
Лори колеблется, хмурит брови, разглядывая меня. Я начинаю терять терпение.
— Не уверена, что могу дать Вам эту информацию.
— Лори, у меня была очень долгая ночь. Изматывающая. Если коротко — сегодня я чуть не потерял одного из своих людей. Она помогла его спасти. И я просто хочу выразить ей благодарность.
Это ложь. Но не совсем. Я прикладываю ладонь к груди и наклоняюсь к ней.
— Ладно.
20. АРИ
Пол был для меня всем. Единственный мужчина в моей жизни, на которого я всегда могла положиться. Он заботился о нас с мамой. Он поддерживал меня в самые тяжёлые времена — в старшей школе и в первые годы колледжа. Он защитил меня от Шейна, когда у меня не хватило духу уйти самой. Брат был моим лучшим другом. Частью меня. И с его смертью эта часть умерла вместе с ним. Я спрашивала Бога снова и снова: почему Пол? Почему мой старший брат? Он так и не дал мне ответа. Всю жизнь я жила по Его заповедям, но в последнее время мне сопутствует лишь неудача.
Дрожа от гнева и растерянности, я взбегаю по лестнице к своей комнате. Решаю подняться пешком, избегая лифта, забитого солдатами, спешащими на физподготовку. Обычно они тренируются перед сменой.
Что Кейн имел в виду, когда сказал, что в смерти Пола виноват Дэнни?
Я имею право знать. О чём они говорили? Мой брат погиб на задании. В него попало несколько пуль, и он умер до того, как его успели доставить в госпиталь. Это всё, что сообщили нам с мамой.
Мысли возвращаются в тот день, когда мы узнали о смерти брата.
В дверь постучали двое в военной форме. Мама открыла так же спокойно, как всегда. Она ждала соседку, та собиралась зайти и попросить у неё садовые инструменты, поэтому даже не заподозрила неладное.
Когда мама увидела мужчин — их глаза, полные скорби, — она всё поняла. Поняла, зачем они пришли, и закричала ещё до того, как те произнесли хоть слово.
У меня оборвалось сердце, я выскочила из своей комнаты посреди занятий, уронив карандаш, подумав, что с ней что-то случилось. Я уже была в ужасе от тех звуков, которые она издавала.
Затем я увидела её: она рыдала на полу, прижимая руку к груди, беспрестанно повторяя:
— Только не Пол. Только не мой мальчик.
Я стояла в дверях, рассыпаясь на миллион осколков, глядя, как военные пытаются её успокоить прямо на полу в прихожей.
— Вы ошиблись адресом, уходите! Salte! Por favor salte de mi casa! Mi hijo, donde esta mi hijo?15 — кричала она сквозь неудержимые рыдания. — Уходите! Пожалуйста, уходите из моего дома! Мой сын… где мой сын?
И я поняла, что случилось. Мой лучший друг умер.
— С такими маленькими ногами ты удивительно быстро бегаешь, — глубокий голос Дэнни прерывает мои жуткие воспоминания. Вздрагиваю; не ожидала, что он окажется так близко. Я уже почти дошла до своей комнаты, мы стоим в коридоре в нескольких дверях от неё, когда оборачиваюсь. Он смотрит с ухмылкой, голубые глаза не отрываются от меня.
— Что? Как ты…
— Лори сказала, где ты живёшь.
Чёрт возьми, Лори.
Сужаю глаза. Я заслуживаю объяснений, и ему лучше их дать. Сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Жар разливается по всему телу. Ненавижу, что всякий раз, глядя на него, я представляю, как его грубые, сильные руки ласкают мою грудь. Он чертовски хорош.
Бог явно постарался, когда создавал его. Но чем лучше я его узнаю, тем яснее понимаю: он совсем не святой. Скорее уж дьявол приложил руку к этому греховно красивому мужчине. Чёрная кофта обтягивает мускулы, подчёркивая каждый изгиб. Рядом с этим двухметровым гигантом я чувствую себя крошечной. Может, и к лучшему, что тогда в больничной палате всё не зашло дальше — он способен сломать меня одними руками.
— Ари… — начинает Дэнни, но я резко обрываю его, моя кровь кипит.
— Поговорим в моей комнате, — холодно бросаю и разворачиваюсь к своей двери.
Вокруг нас солдаты спешат на службу. Я ощущаю взгляд Дэнни, слышу шаги за спиной и нервно сглатываю. Ненавижу быть так близко к нему, в голове сразу появляется туман, мысли путаются.
— Слушай, Ари, я не хочу к этому возвращаться. Для меня это тяжело, и я не имею права ничего говорить.
Он всерьёз заявляет, что ему тяжело? Время будто останавливается. Раньше я бы промолчала. Прикусила бы язык.
Беспокоилась бы о его чувствах. Но теперь мне всё равно. Он выслушает меня.
— Тебе тяжело? — шиплю я, хмурю брови и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы он точно расслышал меня там, в своих облаках. Он как гора, а я — маленький холм.