Он и правда сошёл с ума. Или я? Он сплёвывает виски мне в рот, и я стону.
— Ты уверена, Ангелок? Потому что ты проглотила всё до капли. Точно так же как проглотишь мою сперму, когда я трахну твоё идеальное горло.
Дэнни облизывает губы, откидываясь к стене. Наконец он отпускает меня и наблюдает, как я иду к двери. Я заливаюсь румянцем, прикусывая губу. Берусь за ручку, но оборачиваюсь к нему.
— Увидимся вечером, — говорит он.
И я понимаю: это не вопрос. Дэнни не просит меня прийти. Если он что-то говорит, значит, так и будет.
— Я не знаю, когда освобожусь. Могу задержаться до глубокой ночи.
— Неважно, я подожду. У меня есть время, — он приподнимает бровь. Тон Дэнни меняется, в нём звучит защита, а может, даже собственничество по отношению ко мне.
— Тогда до скорой встречи, — киваю я и выхожу из его комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Я доверяю Дэнни. Если Пол доверял ему, то и я могу. Я никогда не сомневаюсь в том, что он говорит.
Чёрт, я и сама не хочу оставаться в своей комнате в одиночестве. Лучше быть в объятиях Дэнни. Ускоряю шаг по пути в больницу. Он скоро уезжает, и какое-то время мы не увидимся. И всё же меня не отпускает ощущение, что Дэнни старается избежать разговора, который висит между нами тяжёлой тучей.
О Поле.
Я пытаюсь отогнать эти мысли. Нужно очистить голову, прежде чем приступить к работе в приёмном. Во время смены нельзя думать о чем-то тревожном. Размышляю, почему доктор Диас так срочно вызвал меня. Он никогда так не поступает. Значит, в госпитале что-то случилось. Что-то серьёзное. Мысли невольно обращаются к худшему — к Рукеру.
Вбегаю в больницу, запыхавшись. Если с Рукером что-то случилось, я не представляю, как Дэнни это перенесёт. Потерять двух близких друзей за год… Наверняка это станет для него ударом. К тому же я точно знаю: он любит выпить. Не могу утверждать, что он алкоголик, но коллекция спиртного у него дома внушительная. А когда я видела его пьяным в баре, это дало мне представление о том, с чем я на самом деле имею дело, когда речь заходит о Дэнни.
Толкаю двери отделения интенсивной терапии и бегу к палате Рукера. Тяжело дыша, стучу в дверь, но ответа нет. В груди всё обрывается. Может, спит. Я осторожно приоткрываю дверь: внутри медсестра меняет постельное бельё. Кровать пустая. Рукера нигде не видно.
О нет. Он не выкарабкался. Его ни за что не перевели бы из реанимации так быстро. Это может означать только…
— Ари, ты в порядке? — спрашивает меня Эдвард, армейский медбрат, с которым мне не раз доводилось работать. Я и не заметила, как моя рука, сжимающая дверную ручку, задрожала, а по щеке скатилась слеза.
— Что случилось с Рукером? Когда я его видела в последний раз, он был в стабильном состоянии! Как такое возможно? Он был в порядке, показатели… — начинаю сбивчиво тараторить, голос дрожит, слова путаются.
— Рукер в порядке, Ари, успокойся. Его переводят в Германию. Он уже в самолёте. Будет ближе к дому. Он сам настаивал, чтобы его отсюда отправили, — перебивает меня Эдвард, не давая разойтись дальше. Он подходит и кладёт руки мне на плечи, пытаясь успокоить.
Я выдыхаю с облегчением и смахиваю слезу. Пульс постепенно выравнивается, и я чувствую, будто с плеч свалилась огромная тяжесть. В этом и заключается обратная сторона работы медсестры: ты не хочешь, чтобы пациент умирал у тебя на руках.
— Ты же знаешь «морских котиков», упрямые до чертиков, — добавляет Эдвард с ободряющей улыбкой.
Я моргаю, глубоко вдыхая. Эта работа невероятно выматывает, но она того стоит.
— Ну, это хорошо. Наверное, его жена уже вылетела в Германию, — говорю я. Он похлопывает меня по плечу и отпускает. — А зачем доктор Диас и Лори так срочно вызвали меня в мой выходной? Не то чтобы я возражаю, просто интересно. У нас нехватка персонала? — спрашиваю, приподняв брови.
— Ари, когда у нас не было нехватки персонала? — с сарказмом отвечает Эдвард и усмехается. — Но на самом деле дело не в этом. Всё из-за одной пациентки. Её зовут Вайолет Редд. Её взяли в заложники террористы, потом её спасли и перевели к нам из другого госпиталя. Она армейский медик, попала в аварию на «Хамви», после чего её похитили и пытали.
Я ахаю, прижимая ладонь ко рту. Представляю, что она пережила и буквально разваливаюсь на части. Бедная девушка… Пытали? Мысли невольно погружаются в самые мрачные догадки о том, что ей пришлось вынести. Пытали террористы… Меня пробирает дрожь от осознания того, что пришлось пережить Вайолет.