О нет. Только не это.
Я встаю, пытаясь лучше заглянуть на тумбочку, и замираю. Что-то попадается мне на глаза.
На пол падает огромный клок моих волос.
Что происходит?
Следом падает ещё один.
Когда я вижу, как густые пряди моих чёрных волос сыплются вниз и ложатся у ног, грудь пронзает ужас. Я хватаюсь за волосы и бегу к туалетному столику с зеркалом в спальне, тяжело дыша.
Я хватаю себя за волосы, тяну, и новые пряди остаются в руках. Такое ощущение, будто меня постриг какой-то маньяк. Рваные, кривые края волос едва достают до плеч, и я впадаю в истерику. Начинаю задыхаться, слезы градом катятся по щекам. Грудь тяжело вздымается, пальцы дрожат в обрывках прядей, падающих на стол. Я в панике судорожно провожу руками по волосам снова и снова.
Этого не может быть.
И тут взгляд цепляется за красные буквы.
На столе моей помадой выведено послание, а рядом — разорванные в клочья снимки УЗИ.
Ты сдохнешь так же, как Пол
Я кричу во всю мощь своих легких.
Кто-то был в моей комнате.
Кто-то, мать твою, БЫЛ В МОЕЙ КОМНАТЕ!
Кто-то пробрался ко мне, пока я спала, написал это и обрезал мне волосы.
Я так больше не могу.
Кто-то вломился в мой дом, в мою спальню и сотворил это со мной. Он хочет меня убить.
Шейн хочет меня убить.
Почему он не сделал этого ночью? Почему он методично изводит меня?
Оседаю на пол, вцепившись в волосы, смотрю, как они продолжают сыпаться, и рыдаю без остановки. Они всё падают и падают…
— Mija! Что случилось? — Мама с грохотом распахивает дверь, напуганная до смерти, и бросается ко мне. Я всё еще на полу, захлебываюсь слезами. Мне плевать, что она видит обрывки УЗИ у меня в руках. Она опускается рядом и кладет руки мне на плечи.
— Кто-то вломился в дом, пока мы спали. Он обрезал мне волосы! Написал, что убьет меня! — кричу, тыча пальцем в сторону стола.
Должно быть, я проспала взлом. Гроза, наверное, заглушила все звуки.
— Нужно вызвать полицию, — голос матери дрожит от шока.
Она встает и замечает надпись на столе. Я обхватываю колени руками, всё еще сжимая волосы, которые больше не принадлежат мне.
— А это что?
Я поднимаю глаза: она держит в руке обрывок снимка УЗИ.
— Это твое? — спрашивает она.
Сердце проваливается вниз, а я всё ещё захлёбываюсь слезами.
— Д-да… Мам… я беременна, — хрипло выдавливаю я, дрожа всем телом.
Мама отшатывается, всё ещё держа обрывок снимка. Дыхание учащается. Она смотрит на меня с разочарованием. Замирает, будто не в силах двинуться, и в её глазах что-то меняется.
Каждая секунда ожидания ее реакции кажется вечностью. Эмоции накрывают меня лавиной, я обхватываю живот, из последних сил стараясь успокоиться. Нельзя допустить, чтобы стресс привел к выкидышу.
— Мам? — зову, глядя на нее снизу вверх.
Мама будто окаменела. Мой голос выводит её из оцепенения. Она поправляет кардиган на груди, избегает моего взгляда и резко разворачивается к двери.
— Поговорим об этом после приезда полиции. Нужно составить еще один протокол, — цедит она. Голос холодный и злой. Перед тем как выйти из комнаты, она достает телефон и набирает 911.
Я рыдаю в голос. Попытки взять себя в руки проваливаются.
К черту всё. Отныне буду спать с «Глоком» брата и ножом. Посмотрим тогда, какой Шейн смелый.
— Мэм, я бы советовал установить камеры видеонаблюдения. В следующий раз — а я надеюсь, его не будет — вы с матерью сможете собрать веские доказательства незаконного проникновения, — говорит тот же коп, что приезжал пару недель назад.
Мужчина стоит в дверном проеме в той же снисходительной манере, положив руку на ремень и позевывая. Он записал наши показания, сфотографировал место взлома и оформил очередной отчет.
— Ага. Разберусь, сэр. Спасибо вам огромное за всю помощь и за ту безопасность, которую вы нам обеспечиваете, — саркастично киваю я, скрестив руки на груди.
Он бросает на меня тяжёлый взгляд и снова принимается жевать табак. Закрывает входную дверь, и я тут же кидаюсь запирать её на замок.
Шейн отрезал большую часть моих волос, оставив меня с короткой стрижкой. Моих длинных волос больше нет. Я звоню своему парикмахеру, Сейди, и умоляю принять меня сегодня. У Сейди всегда полно клиентов, она работает только по предварительной записи, но, услышав мой голос, говорит, что я могу прийти в любое время.
Отхожу от двери и поворачиваюсь к матери. Она сидит за обеденным столом, с краю. Одну руку спрятала в рукав кардигана, другой перебирает свой крестик на цепочке, кивком указывая мне на стул напротив.