Как же я могу тебя простить, если сейчас ты ушёл много дальше от того уверенного в своей правоте неофита Нового Порядка, которого я вычеркнул из своей жизни? Тогда ты ещё был всего лишь адептом Инквизиции, а сейчас стал её воплощением. Вполне себе кровавым воплощением, похоже. Но это был твой выбор, и это моя вечная вина. У каждого свой крест.
ОФИЦЕР. Она осталась, потому что ты лил ей в уши яд смирения перед наступлением вселенской мерзости. Ты говорил, что храм Сцены важнее храма Церкви, что свобода воли важнее традиций предков. Это вы, вы были слабы, все те, кто смирился с низостью нового мира, кто сдался на милость богоотступников, уничтожающих мораль и духовность. Это вы бросили нас в эту войну, вы украли солнце, вы убили её!
СТАРИК. Ладно, пусть мы, если тебе от этого легче. На здоровье.
ОФИЦЕР. Вот и поговорили. Я знал, что тебя ненадолго хватит.
СТАРИК. А должно было? Твоя вера строится на твёрдых и простых, как вот этот рафинад, догматах, моя же вера извилиста и невнятна. Порядок всегда бьёт класс, как утверждали в мою пору футбольные специалисты. Признаю поражение, согласен.
ОФИЦЕР. Да какой, к чертям, порядок, какие догматы? Придумали себе. Ты бойцов моих, Боцмана и Глину, видел? Как они тебе?
СТАРИК. Странный вопрос. Но изволь: Глина человек простой, без затей, Боцман более органичен в своей сопричастности вашей идеологии. Впрочем, оба вполне бездумные, жестокие служители культа так называемых нравственных ценностей.
ОФИЦЕР. Содомиты.
СТАРИК. Что?
ОФИЦЕР. Содомиты они, геи, доны педро. В прямом, не иносказательном смысле.
СТАРИК. Надо же. Но как?
ОФИЦЕР. Да вот так. Всем плевать, кто ты и что из себя представляешь, лишь бы солдатом хорошим был. И мне плевать. Если вокруг сплошной грех убийства, то кому какое дело до остальных грехов? Афишировать не стоит, понятно, но и никто тебя за подобное на дыбу не потащит. Нет на войне места догматам, есть только победы и поражения. А какой ценой будет добыта эта победа, всем наплевать.
СТАРИК. Тогда совсем плохи ваши дела. Мне казалось, что даже если нет цели, то хоть какая-то своя устойчивая норма есть у Инквизиции - пусть уродливая, пошлая, но которая успешно продаётся её адептам, типа «Бог есть порядок». Но нет порядка в Датском королевстве. Буду знать, спасибо.
ОФИЦЕР. Конечную цель никто не отменял.
СТАРИК. Я как-то пропустил, что за цель? В чём будет заключаться ваша победа?
ОФИЦЕР. В создании единого духовного пространства на данной нам Богом территории.
СТАРИК. То есть, в создании клерикального государства, где нет места чужим верованиям, атеизму, нет места Глине и Боцману, нет места любым проявлениям простой человеческой свободы. Сплошные марши с барабанами во имя. Отрубание рук и побивание камнями. Крестовые походы против неверных. Мальчикам - строевые песни и кружки пулевой стрельбы, девочкам - уроки домоводства и санитарной помощи. Единоверие, помноженное не единообразие. Прелесть какая... Да, хорошо что мы сейчас о девочках. Я, собственно, в любом случае собирался завтра с тобой поговорить.
ОФИЦЕР. Да ладно? Прямо вот так взять и поговорить?
СТАРИК. Представь себе.
ОФИЦЕР. Трудно представить. Практически, завтра уже наступило. Говори.
СТАРИК. Я прошу тебя отпустить эту девушку.
ОФИЦЕР. Почему?
СТАРИК. Просто так, в качестве жеста доброй воли. Чтобы я понял, что в тебе не истреблено ещё окончательно всё человеческое. Она же по сути ребёнок. И ещё она очень понравилась твоему сыну. И потому что я тебя прошу.
ОФИЦЕР. Её взяли Боцман и Глина, а за всякого пленённого еретика у нас выплачивают пятьсот дукатов.
СТАРИК. Ты дашь им эти пятьсот дукатов.
ОФИЦЕР молчит, затем поднимает стакан с ромом, кивает на стакан СТАРИКА. Чокаются, выпивают.
ОФИЦЕР. Вряд ли это можно считать церемониалом примирения сторон.
СТАРИК. Вряд ли.
ОФИЦЕР. Нужно поспать хотя бы часа два. Давай ложиться, отец.
СТАРИК. Я могу надеяться?
ОФИЦЕР. Надежда никому ещё не мешала. Спокойной ночи.
ОФИЦЕР залезает в спальник. СТАРИК задувает коптилку и возвращается на лежанку.
Пауза.
ОФИЦЕРУ снится сон.
СОН ОФИЦЕРА
Пространство над столом освещается вечерним тревожным светом. За столом сидят МАЛЬЧИК и МАМА. МАЛЬЧИК пьёт из кружки, МАМА читает вслух.