СТАРИК. К моему возвращению девушка должна быть жива.
ОФИЦЕР. Хорошо, обещаю.
СТАРИК уходит.
БОЦМАН. А почему она вдруг должна быть не жива?
ОФИЦЕР. Потому что ты уже получил за неё расчёт. Деньги у Глины, пятьсот. (ГЛИНА подтверждающе кивает.) Такой тариф, девушка, такой тариф.
БОЦМАН. А если её отпустить? Помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела. Деньги вернём, да, Глина? Вот, вернём.
ОФИЦЕР. Я вас под трибунал. Или сам тут не поленюсь.
БОЦМАН. Да я только как вариант. Я ничего.
ДЕВУШКА. Впервые меня за деньги.
ОФИЦЕР. Нас всех когда-то и за что-то впервые. Но вам повезло: первый раз, он же и последний. Тот первый раз, он поздний самый. Однако нужно спешить. Всем из дома.
ГЛИНА выводит ДЕВУШКУ на улицу. За ними во двор выходят БОЦМАН и ОФИЦЕР.
ГЛИНА (глядя в небо). Вроде светлее сегодня обычного, а?
БОЦМАН. Та же хмарь. Обрыдла. А если не найдёт старик бензина, что делать будем, господин офицер?
ОФИЦЕР. Я тебе уже говорил что. Магазин, оборона. Но он принесёт, он держит слово.
ДЕВУШКА. Да, Глина, светлее. Свободнее дышать.
ГЛИНА. И кажется, весной пахнет.
ДЕВУШКА. Да, пахнет.
БОЦМАН (Девушке). Будет тебе сейчас свобода, полная и окончательная.
ДЕВУШКА. Ну так что ж.
Во двор входит СТАРИК с тяжёлой канистрой, ставит её перед ОФИЦЕРОМ.
СТАРИК. Вот бензин. Заправляйтесь скорее и уезжайте, богом прошу. Все уезжайте, вчетвером.
ОФИЦЕР. Спасибо, отец. Боцман, заливай бензобак. Глина, приказ.
СТАРИК. Не берите грех на душу, господин офицер.
ОФИЦЕР. Глина, приказ!
ДЕВУШКА. Хороший пацан растёт у тебя, отец. Обними его за меня. Хороший.
Из дальней комнаты в первую выходит МАЛЬЧИК с тетрадкой и карандашом.
МАЛЬЧИК. Деда? (Смотрит в окно, затем садится за стол, рисует.) Она тоже уедет. Все уезжают, как папа. И она теперь на машине этой с пулемётом. Там лёгкий пулемёт на машине сверху, не крупнокалиберный. Он чуть громче автомата стреляет, не страшно. Страшно, когда танк рядом стреляет и от него дым чёрный, солярный, вонючий. Дед запрещает говорить «вонючий», а как говорить не говорит. И трупы такие вонючие, если давно уже лежат. Пусть он не выдумывает. Нет, не буду сегодня трупы рисовать, не хочу. Лучше девушку нарисую, милую.
ГЛИНА уводит ДЕВУШКУ за угол дома, БОЦМАН заливает бензин. Доносится голос ДЕВУШКИ: «Гармонист ты гармонист, ласковы ручонки. Сохнет с солнышком трава, сохнут и девчонки».
Вот такая у неё пусть будет шапка, с помпоном. А здесь мы с дедом сидим, видим её как живую. Как будто маму видим. И пусть чтобы солнце, чтобы светло и везде можно было бегать и играть. И Пёсик пусть со сметаной, и Котик с ним вместе. А там мама идёт смотреть выставку. И Ленка со своей мамой, и Артур одноногий, и бабка Эльза идёт, и солдаты эти идут, и девушка эта красивая. И ещё много всяких разных людей со всякими разными лицами: белыми, жёлтыми, чёрными, красными. Потом их всех нарисую, когда карандашей цветных у меня много будет. И все весёлые будут, радостные. Потому что лето, потому что светло на улице, ярко и чисто. И солнышко опять. И все живые. Пусть всегда будет солнце. Пусть всегда.
На улице из-за дома раздаётся короткая автоматная очередь.
БОЦМАН (опуская пустую канистру). Готово, господин офицер.
ОФИЦЕР. Заводи.
БОЦМАН садится за руль, заводит бронемашину.
Приведи мальчика, отец.
СТАРИК. Нет.
ОФИЦЕР. Я держу слово. Только попрощаться.
СТАРИК. Нет.
ОФИЦЕР. Мне не нужно твоего согласия, но лучше если ты приведёшь его сам.
Возвращается ГЛИНА.
ГЛИНА. Исполнено, господин офицер.
ОФИЦЕР. Допустим. Оружие к досмотру.
ГЛИНА. Слушаюсь.
ГЛИНА отдаёт автомат ОФИЦЕРУ. Тот осматривает его, оставляет у себя. К ним подходит БОЦМАН.
ОФИЦЕР. Боцман, проверить исполнение.
БОЦМАН уходит за дом, все молчат. Через недолгое время оттуда доносится звук нескольких автоматных очередей, затем одиночные выстрелы. БОЦМАН возвращается.
БОЦМАН. Ушла, сучка, не попал. Мог ранить легко, но вряд ли. Далеко было и заборы там.
СТАРИК. И всё же Бог милостив. Спасибо тебе, Господи. (Глине.) И тебе спасибо, добрый человек.
ОФИЦЕР. Руки, добрый человек. (ГЛИНА протягивает руки, ОФИЦЕР застёгивает ему на запястьях наручники.) Этот добрый человек, не моргнув глазом, расстрелял только на моей памяти не меньше десяти мирных и не очень людей. Но сегодня что-то пошло не так. Я знал, меня чутьё редко подводит. Какой у нас сегодня день, Боцман?