БОЦМАН. Среда вчера была, сегодня четверг.
ОФИЦЕР. Я просто не знал, рядовой Глина, что вы по четвергам людей не расстреливаете. Был, понимаете, не в курсе, командование до меня не довело такую особенность вашего организма. Есть ли у вас другие нерабочие дни? На всякий случай, чтобы не ставить вас всякий раз в неудобное положение.
ГЛИНА. Какой уж теперь всякий раз. Виноват, господин офицер. Помрачнение нашло, себя не помнил. Всё пси-излучение это, нам в политцеркви доводили, что чуть не каждый третий еретик им оснащён и обучен воздействию. Вот она им меня и ударила в последний момент, похоже. Виноват.
БОЦМАН. Прошу прощения, господин офицер, но если уходить, то прямо сейчас. С минуты на минуты могут дорогу обрезать, не прорвёмся тогда.
ОФИЦЕР (кивает на ГЛИНУ). Этого в грузовой отсек до трибунала. Сам за руль и смотри чтобы он тебя там пси-излучением не отравил. Двери в машине закрыть.
БОЦМАН грузит ГЛИНУ, садится за руль, захлопывает дверцы бронемашины.
СТАРИК. Я знал, что ты её отпустишь.
ОФИЦЕР. Нет, это случайность. Её ещё принято называть промыслом Божьим.
СТАРИК. Ты сомневался в солдате, я видел.
ОФИЦЕР. Да, но он вполне мог развеять мои сомнения - и тогда всё прошло бы по плану. Но ты можешь планировать свою судьбу лишь для того, чтобы рассмешить Бога.
СТАРИК. Что будет с этим Глиной?
ОФИЦЕР. Известно что: пытка, трибунал, публичная казнь. Если они сейчас меня не уговорят забыть об этом случае неповиновения приказу. Пусть попробуют.
СТАРИК. Подожди.
СТАРИК уходит в дом, одевает МАЛЬЧИКА, выводит его на крыльцо. Канонада войны усиливается.
БОЦМАН (высовываясь из машины). Ну, господин же офицер!
ОФИЦЕР. Рот закрыл. И дверь.
СТАРИК. Мы попрощаться.
МАЛЬЧИК. Мы вежливые потому что.
СТАРИК. Прощайте, господин офицер.
ОФИЦЕР. Прощай, отец. (Протягивает ладонь для рукопожатия, но, спохватившись и не закончив жеста, присаживается к мальчику, протягивает ладонь ему.) До свидания, малыш.
МАЛЬЧИК (отвечает на рукопожатие). Прощайте.
ОФИЦЕР. До свидания. (Встаёт, спешит к машине.)
Бронемашина с военными уезжает. МАЛЬЧИК машет им вслед рукой.
МАЛЬЧИК. Пока! Пока-пока!
СТАРИК. Вот мы и опять одни. Сами по себе.
МАЛЬЧИК. А где ты бензин им нашёл?
СТАРИК. У Артура одноногого, я знал что у него есть. Нельзя было только солдат туда вести, мало ли что могло случиться.
МАЛЬЧИК. А это же инквизиторы были, да?
СТАРИК. Это, в общем, тоже люди. Какие есть.
МАЛЬЧИК. Ты раньше говорил, что инквизиторы страшные и их надо победить. И тогда уйдёт темень и вернётся свет.
СТАРИК. Я и сейчас так говорю.
МАЛЬЧИК. Значит, я их всё равно победю. Есть такое слово, ты сам разрешил. Победю, победю, победю!
СТАРИК. Конечно, победишь. Ты всех победишь. А сейчас мне надо за дровами идти. Потом пилить их будем с тобой.
МАЛЬЧИК. Пилить дрова. Ура!
Канонада войны быстро стихает и прекращается. Луч неяркого света с неба начинает освещать СТАРИКА и МАЛЬЧИКА. С каждой секундой свет становится интенсивнее.
Деда, смотри. Да не туда, вверх смотри. Что это?
СТАРИК. Это небо, малыш, чистое небо.
МАЛЬЧИК. Мгла уходит?
СТАРИК. Похоже, так.
МАЛЬЧИК. Навсегда?
СТАРИК. Не знаю, вряд ли. Темень не уходит навсегда, она просто прячется от света. Чем больше света, тем меньше тьмы. И наоборот. Ну, сам теперь всё это увидишь.
МАЛЬЧИК. Я уже всё вижу, я большой.
СТАРИК. Конечно. Ты видел так много взрослого и так много лишнего, что не мог не стать большим.
МАЛЬЧИК. И сильным?
СТАРИК. И сильным. Ты сам не знаешь, какой ты сильный. И станешь ещё сильнее. Обязательно.
МАЛЬЧИК. Дед, а как называется этот цвет неба?
СТАРИК. Лазоревый, малыш, или просто синий. Самый красивый цвет. Самый красивый.
КОНЕЦ
(*) Стихотворение Геннадия Шпаликова.
Ноябрь 2022 года, г. Омск