Но теперь, глядя на окно Тэйт, в котором горел свет, я чувствовал, как сердце глухо бьется в груди, и буквально парил над землей.
– Эй, думаешь, нас сегодня ждет еще какая-нибудь сценка? – Мэдок обхватил меня рукой за шею, кивнув на соседский дом.
Он намекал на тот эпизод, когда Тэйт разогнала мою вечеринку.
Я улыбнулся, глядя на ее окно.
– Думаю, у нее закончились фокусы.
И мы вошли в притон несовершеннолетних, известный также как мой дом, где царила настоящая вакханалия.
– О боже, ты умеешь целоваться, – выдохнула она, когда я оторвался от ее губ и начал спускаться ниже, к шее.
Эта девушка – она представилась как Сара – была милой, и ее оказалось так легко совратить. Слава богу, никто не пригласил Пайпер, поэтому сегодня я мог спокойно наслаждаться всем, что предлагала мне эта вечеринка.
Мы с этой девушкой укрылись в моей ванной, и я прижал ее к двери, а сам набросился на нее, как ненасытный.
Я ее не знал. Она пришла с кем-то из моих друзей и училась в школе в двух городах отсюда. У нее были мягкие волосы, губы еще мягче, и вела она себя так, будто была неглупой.
До этого я где-то с час методично набирался и наблюдал за тем, как она танцует в своем сексуальном черном платье без бретелек, а потом наконец решился. У меня ушло немного времени, чтобы заманить ее сюда, а покидать это место я не спешил.
Я покрывал поцелуями ее нежную и сладко пахнущую шею, скользя рукой по ее стройному телу. Ее сосок затвердел, когда я коснулся груди, спускаясь к подтянутому животу.
Я погладил ее по бедру, завел руку назад, схватил ее за ягодицу и прижал покрепче к своему паху, целуя медленно и глубоко. На вкус эта девушка оказалась ничего. Она не была пьяна и не курила.
– Я не шлюха, – мягко произнесла она, и я поднял голову и посмотрел на нее.
Ага, к этому я уже привык. Девушки обычно мучились совестью, если были слишком «легкодоступны», как будто существовал какой-то гребаный двойной стандарт: парни могли наслаждаться сексом, а девчонки нет.
А знаете, что хуже всего? Именно девушки и установили этот стандарт. Парни не употребляют термин «шлюха». Мы не судим. Ей не нужно ни в чем меня убеждать.
Она посмотрела на меня задумчиво.
– Я просто… хотела ненадолго забыться.
А потом она опустила глаза, как будто в них я мог прочитать какую-то историю, которой она не хотела делиться. Я понял, что она чувствует. Я тоже не хотел, чтобы кто-то знал про меня.
– Я в этом профи, – заверил я ее. – Иди сюда.
Наши губы снова встретились, и я медленно скользнул рукой между ее ног, забываясь собственными фантазиями. Растворяясь в той истории, которую никто не должен был прочитать.
– Джаред?
Шепчет она мне на ухо, и я хочу укутаться ее голосом.
– Джаред? – Она берет мою руку и направляет ее между своих бедер, туда, где горячо. – Ты чувствуешь меня?
Боже, в ее шепоте слышится отчаяние. Она говорит хрипло, едва дыша, словно вот-вот утратит контроль и сорвется. Словно тончайшая преграда сдерживает ее желание и слезы: в любой момент она сломается и будет умолять меня прекратить ее мучения. Это желание – просто пытка.
Я открываю глаза и вижу ее голубые, те, что я так надеялся увидеть. Вижу, что она хочет меня. Ее губы дрожат, а лицо блестит из-за проступившего на нем пота. Она – воплощение огня и страсти, она самая прекрасная девушка из всех, кого я встречал.
– Тэйт? – произношу я срывающимся голосом, не веря, что она позволяет мне прикасаться к ней вот так.
– Ты чувствуешь, как я хочу тебя? Тебя. Только тебя, – произносит она и прижимается лбом к моему подбородку. Я закрываю глаза, моя кровь бурлит от потребности остаться в этом моменте навсегда.
По коже словно пробегает электрический ток, когда она кладет руку мне на джинсы, на член, который невозможно уложить в ее присутствии.
– Ты тоже меня хочешь, – со стоном говорит она, проводя кончиком языка по моему подбородку и оставляя на нем горячий влажный след. – Я чувствую это. Не разрушай все, малыш. Я люблю тебя.
Я резко распахиваю глаза, запускаю руку ей в волосы и поднимаю ее голову, чтобы поймать ее взгляд.
– Ты любишь меня? – спрашиваю ее в изумлении.
Она не любит меня. Она не может меня любить.
– Всегда, только тебя. Только твоя. А теперь возьми меня, – приказывает она.
Я больше не могу выносить этот дикий голод и беру то, что принадлежит мне. Я накрываю ее рот своим, и мы сливаемся воедино, объятые по́том и жаром, желая только одного: отдаться этой опасной и нестерпимой потребности друг в друге.