Ничего.
Сегодня мне исполнилось восемнадцать, а мой отец явно об этом не помнил.
Или ему было плевать.
Я сдал еще две карты с колоды и швырнул их ему через стол.
К черту. Десять минут прошло, осталось пятьдесят.
Мы молчали с тех пор, как я приехал. Говорили, как обычно, только в случае необходимости.
А живот у меня по-прежнему скручивало.
Вчера, после эпизода с Тэйт, я чувствовал себя прекрасно. Расслабленно, радостно, спокойно.
Но каждую неделю, перед тем как ехать в тюрьму, мне становилось тошнотно. И теперь вчерашняя эйфория исчезла без следа. В ожидании того, какую еще мерзость скажет отец, меня начинало мутить. В эти дни я не мог ничего есть по утрам. И почти всегда руки так сильно тряслись, что я с трудом вел машину.
Именно поэтому вчера, сразу же после того как я довез Тэйт до дома, я рванул сюда. Я все равно не смог бы уснуть в такой близости от нее, поэтому просто взял и укатил оттуда, к чертям. Поехал в Крест Хилл. Переночевал в мотеле, а утром сразу помчался в тюрьму, к самому началу часов посещения. Успокаивался я обычно после того, как уезжал. Чем ближе был дом, тем лучше я себя чувствовал.
Единственным, что помогало мне выдерживать эти встречи и не блевануть, был кулон.
А я его вчера так и не забрал.
Сейчас внутри у меня будто бурлила кислота, поднимаясь к самому горлу. Я ощущал жжение и сглатывал раз за разом, надеясь, что отец не прочтет моих мыслей, ведь я думал о Тэйт. Знаю, звучит дико. Как кто-то может увидеть, о чем ты думаешь? Но у моего отца был особый талант угадывать, что у меня на уме, а еще он единственный мог заставить меня почувствовать свою слабость.
– И где же эта штука?
Я проигнорировал вопрос.
Кто знал, о чем он говорит. Я всегда сожалел, когда позволял ему втянуть меня в разговор. Поэтому сейчас просто держал рот на замке, сосредоточившись на дыхании.
– Ты практически не вынимал руку из кармана штанов каждый гребаный раз, когда приходил сюда, кроме сегодняшнего. Та штуковина, которую ты носил в кармане, все равно что какой-нибудь оберег. И куда же она вдруг делась?
Я закусил губу, притопнул ногой. Потом попытался вспомнить, какие у меня карты, назвал их про себя.
2-4-5-6-7. Пики, пики, пики, пики, червы.
В помещении, с его высокими потолками и расходящимися в стороны коридорами, раздавалось эхо разговоров, которые я не мог разобрать. Вокруг нас общались и копошились другие люди. Свет лился в окна, но от этого атмосфера не становилась приятнее.
– Ты считаешь меня мерзавцем, – тихо сказал отец, положив очередную карту. – Я и есть мерзавец, Джаред. Из-за меня ты ожесточился, но еще я сделал тебя сильным. Никто больше не причинит тебе боль, потому что ты теперь неуязвим. Даже для этой девчонки ты недосягаем.
Я резко поднял на него глаза, смяв карты в кулаке. Низкий раскатистый хриплый хохот вырвал образ Тэйт из моих мыслей.
– Ты получил свои деньги, – процедил я сквозь плотно сжатые зубы. – Вот и заткнись.
Он только покачал головой, продолжая тасовать свои карты.
– Она знает про тебя? Знает, какой ты трус? Как ты бросил своего брата?
Джекс.
– Нет никакой «она», – солгал я едва слышно.
– Ты прав, – согласился он. – Ты всегда будешь один, сам знаешь, что так лучше. А она найдет кого-нибудь, кто на ней женится, и родит детей, которые не будут твоими.
Внутри у меня все оборвалось, и я больше не думал.
Швырнув свои карты на стол, я вскочил со стула и врезал отцу прямо в челюсть. Боль разлилась по руке до самого плеча. Я стоял и смотрел, как он падает на пол, все еще хохоча.
Моя грудь тяжело вздымалась, я дышал носом.
– На следующей неделе я приду в последний раз, – сказал я ему. – Я не буду скучать, а вот ты точно будешь.
– Довольно, – раздался голос за моей спиной, а потом кто-то схватил меня за руку.
Обернувшись, я увидел насупленное лицо охранника. Он был немного выше меня ростом, с темными волосами и светлыми глазами.
Я вырвал руку.
– Нет проблем. Я ухожу. – И я развернулся, стиснув челюсти так, словно они были залиты цементом.
– Не беспокойся, Джаред! – крикнул отец мне вслед. – Далеко тебе не уйти. Я всегда буду жить у тебя в голове.
Когда я приехал из тюрьмы, мать ждала меня в кухне с тортом.
– Нет уж. Я не в настроении. – Мои слова прозвучали резко, хотя я и не хотел ее ранить.
Ретировавшись из кухни, я пошел к лестнице.
– Джаред, пожалуйста! – крикнула она мне вслед.
Я остановился, в моей груди все напряглось так, что мне хотелось закричать. Резко развернувшись, я быстро прошагал обратно в кухню.
Мать стояла у кухонного стола, по другую сторону от меня, опустив руки. Ее каштановые волосы были собраны в высокий пучок. Она была на каблуках, в джинсах и коротком пиджаке и выглядела очень мило.