– Джаред, мне было семнадцать, когда я забеременела. – Она обхватила себя руками, скорее прячась от чего-то, нежели в попытке согреться. – Мне сейчас всего тридцать шесть. Мои одноклассники – некоторые из них, – только-только обзаводятся семьями. Я была так юна. У меня не было поддержки. Не было возможности пожить, прежде чем мой мир перевернулся с ног на голову…
– Да, все ясно, ладно, – перебил я ее. – К июню я слезу с твоей шеи.
– Я совсем не это хотела сказать, – произнесла она хриплым голосом, подходя ближе и выставив руку, словно для того, чтобы остановить поток моих мыслей. – Ты был даром божьим, Джаред. Светом. А твой отец был адом. Я думала, что люблю его. Он был сильным, уверенным в себе и дерзким. Я его боготворила… – Мама умолкла, и клянусь, когда она опустила взгляд, я услышал звук ее разбивающегося сердца.
Я не хотел слушать об этом мерзавце, но знал, что ей нужно выговориться. И по какой-то причине не стал ей мешать.
– Я боготворила его примерно месяц, – продолжала мать. – Этого хватило, чтобы забеременеть и попасть в ловушку. – Она снова подняла на меня глаза. – Но я была юной и незрелой. Думала, что все знаю. Спиртное стало для меня способом уйти от действительности, и я бросила тебя на произвол судьбы. Ты такого не заслужил. Когда тем вечером я увидела, как Тэйт пытается тебя развеселить, я позволила ей это. Наутро я заглянула к тебе в комнату и увидела, что тебя там нет. Посмотрев из твоего окна, я увидела вас обоих у Тэйт на кровати. Вы просто спали. И я не стала этому мешать. Несколько лет я знала, что ты тайком пробираешься к ней и спишь там, и ничего не говорила, потому что эта девочка делала тебя счастливым, когда мне это не удавалось.
Самое чистое, настоящее, самое совершенное в моей жизни, а я годами поливал ее грязью.
Осознание наконец снизошло на меня, и у меня появилось желание пробить кулаком стену.
– Господи. – Я провел руками по волосам и зажмурился, прошептав себе под нос: – Я так ужасно с ней обращался.
Моя мать, как и мистер Брандт, вероятно, не догадывалась о том, через что по моей вине прошла Тэйт, но она знала, что мы больше не дружим.
– Милый, – заговорила она, – ты ужасно обращался со всеми. Некоторые из нас это заслужили, другие нет. Но Тэйт тебя любит. Она твой лучший друг. Она простит тебя.
Простит ли?
– И я люблю ее. – Впервые за долгое время я поделился с матерью самым сокровенным.
Мой отец мог поцеловать себя в зад, а у нас с мамой все так или иначе будет нормально. Но Тэйт?
Она нужна мне.
– Я знаю, что ты ее любишь. А я люблю тебя, – сказала мать, протянув руку и коснувшись моей щеки. – Не смей позволять отцу или мне отнять у тебя что-то еще, понял?
Слезы жгли мне глаза, и я не мог их сдержать.
– Откуда мне знать, что я не стану таким же, как он? – прошептал я.
Моя мать молча, изучающе, смотрела на меня, а потом ее глаза сузились.
– Скажи ей правду. Доверь ей все, открой ей душу. Сделаешь это – и ты уже не такой, как твой отец.
Глава 30
Вчера длится вечно.
Завтра не наступает никогда.
Я уставился на лист бумаги, и напечатанные слова моей татуировки смотрели на меня в ответ.
Теперь я знал, что они означают.
Черт, я был конченым идиотом. Это точно.
Я не только позволил отцу связать меня по рукам и ногам всей этой ахинеей, которую он нес, но и охотно поддался ненависти, допустил, чтобы она управляла мной, ошибочно полагая, что это делает меня сильнее.
Опустившись на землю, я положил лист бумаги себе на колено и написал на нем еще одну строчку.
До тебя.
Буквально ощутив, как груз упал с моих плеч, я прикрепил листок к дереву между нашими с Тэйт домами и поднял с земли все остальное.
Потом, отступив на несколько шагов, посмотрел на громадный клен, который казался ярким не только благодаря своим красно-золотистым листьям, которые еще не опали, – теперь на нем горели сотни белых лампочек и еще несколько ламп, которые я развесил на ветках.
Сегодня у Тэйт был день рождения, и все, о чем я думал, – это как она осветила мой день, когда мне исполнилось одиннадцать. Я хотел отплатить ей тем же и показать, что я все помню.
Предполагая, что она сейчас с Кейси, я сидел у нее в спальне, облокотившись на перила балкона, и смотрел на папку, которую положил ей на кровать.
Папку с доказательствами того, что сделал со мной отец.
Она, конечно, уже видела ее, когда пробралась ко мне в комнату.
Но от меня она эту историю еще не слышала.
Внизу хлопнула дверь, и я резко выпрямился.
Я следил за дыханием – дышал нарочито медленно и спокойно, – но меня все равно бросило в жар, а сердце заколотилось в груди.