– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, оторвавшись наконец от ее губ.
– Хорошо. – Она кивнула, и тут ее брови взлетели вверх: – Может, нам стоит попробовать заняться этим в воде?
Жар и все силы, что еще оставались во мне, тут же устремились вниз, но разочарование накрыло меня, словно бетонная плита.
– Не могу, – пробормотал я. – У меня больше нет презервативов.
Может, у Тэйт есть.
Стоп… черт, лучше пусть не будет.
– Джаред, я хочу фотографию! – громко крикнула мне вслед мама, когда я взбежал вверх по лестнице к себе в комнату. Ее настойчивость просто поражала.
Фотографию?
Стараясь отыскать на комоде ключи от машины, я пытался подавить раздражение. Мы с Тэйт собирались ехать на Осенний бал.
Поправка – Тэйт, Мэдок и я собирались на Осенний бал. Они оба ждали меня снаружи. Мне же хотелось хорошенько двинуть ему в живот, потом отправить домой, а самому увезти Тэйт из города на выходные.
Но… этот засранец и впрямь вызвал во мне ревность и заставил действовать, к тому же он был мне хорошим другом.
А важнее всего то, что Тэйт хотела пойти на бал. Я задолжал ей это.
– Никаких фотографий. Вот черт, – проворчал я, качая головой, схватил ключи и сбежал по лестнице.
Но мать подстерегала меня внизу.
– О нет, даже не думай. – И когда я попытался пройти мимо, она схватила меня за руку.
Я повернулся, пытаясь показать, как происходящее меня раздражает, но на самом деле был немного удивлен тем, насколько естественно она все больше входила в эту роль – матери.
После нашей беседы по душам у пруда нам удалось найти общий язык. До нежностей было еще далеко, но разговаривали мы друг с другом мягче и проявляли больше терпения.
– Ну что? – Я все же не мог сдержать улыбку. – Я не фотографируюсь… мам.
Ее глаза, округлившись, сверкнули, но потом мама откашлялась и стала поправлять мой черный галстук.
– Ладно, но я должна тебе кое-что сказать, и тебе это не понравится. – Сосредоточившись на галстуке и не глядя мне в глаза, произнесла твердым тоном она: – Милый, я так счастлива, что вы с Тэйт снова обрели друг друга…
О господи.
Пора сбегать.
– Но, – громко сказала мама, снова развернув меня к себе лицом, – в школе родителями обычно не становятся.
Каждое слово было произнесено буквально по слогам, как будто я был слишком туп, чтобы понять это.
Я наклонил голову и посмотрел на нее сверху вниз, снисходительно позволяя ей донести до меня эту информацию.
Позаботься о том, чтобы Тэйт не забеременела. Да, спасибо. Я понял!
Мама посмотрела на меня с угрозой во взгляде.
– Ты проводишь у нее почти каждую ночь! – Ну, на самом-то деле каждую. – И если ты вдруг сделаешь меня бабушкой в возрасте тридцати шести лет, я тебя убью.
Она пошутила.
Так мне казалось.
В любом случае, моей матери не о чем было беспокоиться. Мы с Тэйт соблюдали осторожность, к тому же она всю неделю не подпускала меня к себе. Не хотела отвлекаться от уроков, а я не настаивал.
Но сегодня вечером? Ее планы уж точно поменяются.
Я вздохнул и, чмокнув мать в щеку, наконец выскочил из дома.
Тэйт, которая выглядела просто потрясающе, стояла на своем крыльце и разговаривала с Мэдоком так, словно они были давними друзьями.
Я недоверчиво покачал головой: как такое стало возможным. Она сломала ему нос, двинула ему в пах и не раз обменивалась с ним любезностями.
Но она была похожа на своего отца. Реши проблему и двигайся дальше.
А Мэдок был более чем готов двигаться дальше. Он с нетерпением ждал танцев и одет был как всегда с иголочки. Мы выглядели почти одинаково, но я был во всем черном, а он разбавил свой костюм фиолетовым галстуком.
Тэйт была – как и всегда – прекрасной и сияющей, но сегодня ее образ был чуть более роковым. Я уже приготовился драться с тем, кто решит с ней пофлиртовать. На ней было обтягивающее бежевое платье без бретелек, которое доходило до середины бедра. Глядя на ее едва прикрытое тело, можно было представить, как она выглядит без одежды.
Подойдя к Тэйт, я поцеловал ее в шею за ухом.
– Извини, что так долго. Мама напутственную речь толкала.
– По поводу? – спросила она. К нам подошел Мэдок и тоже предложил ей руку.
– По поводу того, чтобы я не сделал тебя беременной, – прошептал я одними губами, глядя перед собой.
Несмотря на то, что я не видел ее лица, я почувствовал, как Тэйт напряглась, а потом услышал, как она откашлялась.
Мне не стоило говорить об этом.
Пора было перестать резать правду-матку, но я собирался еще кое о чем ей рассказать. Всю прошлую неделю я пребывал в эйфории и никак не мог заставить себя сделать это.