— Подожди минуту. Надо успокоиться. Подожди! — каким-то чудом мне удаётся освободиться и вынырнуть из-под его руки. Спешно огибаю стол. Выставляю руки ладонями вперёд.
Дёргается влево, пытаясь обойти неожиданное препятствие между нами и схватить меня. Я — вправо.
Он вправо. Я — влево.
— Да погоди ты!..
Не слышит.
— Подполковник Литвинов!
Обращение по званию его тормозит. Многолетняя привычка. Устойчиво укоренившаяся в подсознании связь с дисциплиной.
Лохматый, всклокоченный, в наполовину расстёгнутой рубашке, он стоит передо мной. Нас разделяет лишь поверхность стола. Его синие брюки топорщатся в паху. Сглатываю. Он всё ещё дышит, будто пришёл с пробежки, но взгляд постепенно наполняется смыслом.
— Лёша… Лёшенька, нам надо успокоиться. Мы уже не дети, чтоб совершать импульсивные поступки. Давай присядем и спокойно всё обсудим. Вернее, ты присядь, — указываю на диван. — А я отлучусь в ванную. Я приду и мы поговорим. Хорошо? — говорю с ним ласково, как будто успокаиваю ребёнка.
Кивает.
Пячусь задом до прохода в коридор, где расположена уборная. Неотрывно следит за каждым моим движением. Дёргается резко, но в последний момент останавливается. Я дёргаюсь одновременно с ним. Отойдя на безопасное, по моим понятиям, расстояние, разворачиваюсь и сбегаю.
В ванной провожу около пятнадцати минут. Умываюсь холодной водой, дышу глубоко. Наспех принимаю душ и меняю промокшее насквозь бельё. Напяливаю висящий тут же на вешалке домашний трикотажный костюм. Выхожу.
Осторожно ступая, иду на кухню. Там никого нет. Ушёл.
Только через полчаса понимаю, что папка с документами по иску прокуратуры тоже исчезла…
Глава 24. Дача
Май этого же года
Прокуратура ожидаемо выигрывает дело.
Суд удовлетворяет исковые требования в полном объёме.
На суде представитель истца — заместитель Литвинова, судя по всему, оперирует такими фактами, что Захар рядом со мной только и успевает утирать пот со лба.
Когда суд удаляется на совещание, тихо шепчет:
— Откуда блть им это известно вообще?…
Не отвечаю, лишь пожимаю плечами в немом вопросе. А что я скажу?
Прокурор заявился ко мне домой и, усыпив бдительность горячими поцелуями, похитил папку с документами?
Как конфетку у ребёнка.
Дура.
Я не стала писать тогда Литвинову. Не стала требовать вернуть украденное. Смысл?
Это только между нами. Другим я ничего доказать не смогу.
Эти факты прокуратура теоретически могла отыскать сама, я лишь облегчила противнику задачу, систематизировав всё и упаковав, как своеобразный подарок.
На блюдечке преподнесла…
Проплакала тогда от бессилия час. На этом всё. Дело сделано.
Больше ни слезинки моей Литвинов не добьётся.
Дура…
Суд оглашает резолютивную часть решения. Я стою с прямой спиной, лишь дрожащие пальцы рук выдают моё волнение.
Выйдя в коридор, Гордеев сверяется с календарём в телефоне.
— До конца недели изготовят в полном объёме. Ничего, обжалуем.
Вяло киваю. Живём дальше.
Чувство вины пожирает меня бессонными ночами. Вкупе с адским неудовлетворенным желанием.
Покупаю снотворное в близлежащей аптеке. Тащусь домой, полностью разбитая.
Литвинов ждёт меня у подъезда. Это уже превращается в дурную традицию.
Не обращая на него внимания и не здороваясь, открываю дверь магнитным ключом. Блокирует мне проход левой рукой.
Смотрит молча. Почти физически ощущаю тяжесть его взгляда.
Я же смотрю себе под ноги, отрицательно качая головой.
Его рука падает и безвольно повисает.
Беспрепятственно прохожу мимо.
Через пару месяцев мучений и непрекращающегося самобичевания мне наконец удаётся победить свои упадочные настроения.
Я налаживаю питание, ем только здоровую пищу. Исключаю алкоголь. Живу по режиму и стараюсь спать не меньше семи часов в сутки.
Усилия дают результат. Я — почти что человек. Почти…
Родители приглашают нас с Максом провести выходные в загородном доме. Мама ласково называет это место «дача».
В программе шашлык и прогулки на свежем воздухе. Соглашаюсь. Забираю Макса из школы в пятницу, предварительно взяв отгул на полдня.
Заезжаем в магазин по дороге. Покупаю коробку королевских креветок. Хочу приготовить их на гриле.
Жизнь продолжается. Я хожу на работу. Занимаюсь ребёнком. Делаю обычные, повседневные вещи.
Только в душе моей зияет чёрная дыра. И каждую ночь снится холодная прозрачная вода. Я тону в ней, захлёбываясь. Её горький вкус наполняет мои лёгкие.