— Правильный вопрос — где. Наши дети ходят в один бассейн. Там и «посчастливилось» встретить твою ненаглядную, — сарказм в голосе сдержать не выходит.
— И? Я чувствую подвох.
— Она велела мне держаться подальше от тебя, можешь себе представить? Сказала, что у вас временные трудности.
— Надеюсь, ты не восприняла её слова всерьёз? Олеся немного… того.
— Что есть, то есть, — соглашаюсь с оценкой его бывшей. — Я сама принимаю решения, с кем мне общаться, а с кем — нет.
— Это я уже понял. Я поговорю с ней.
— О, не нужно. Это все равно ни на что не влияет.
Вижу наш дом. Литвинов паркуется. Я отстегиваю ремень, и, взявшись, за ручку, собираюсь покинуть салон.
Он останавливает меня, перехватывая ладонь. Поворачиваюсь, недоумевая. Мол, что?
— Поздравишь? — указывает глазами на табло, где красным горит «00:01».
Ласково глажу его по щеке, задевая кончиками пальцев отросшую за день щетину.
— Поздравлю, — шепчу. — Будь счастлив, Лёша.
Нежно прикасаюсь своими губами к его. Поцелуй целомудренный, без сексуального подтекста.
Замираем, соприкоснувшись. Открываю глаза первой. Его — закрыты. Между бровей — морщинка. Хмурится.
Бодаю кончиком носа его нос и весело говорю:
— Пока.
Глава 35. Беда
Ночью сплю плохо, ворочаюсь.
Вдобавок ко всему за окном начинается «апокалипсис».
Словно в преддверии страшной бури, ветер воет в приоткрытые окна. Вспышки молнии освещают предметы в моей спальне.
Макс, испугавшись грозы, прибегает ко мне.
Молча ныряет под бок. Укрываю его одеялом по самые уши, чтобы раскаты грома, раздающиеся периодически, были не так слышны.
Наконец, прорывает. Крупные капли дождя бьют по стеклу, переходя в сильный ливень. Вода, как будто с надрывом, долбит в окна моей квартиры. Под эти стенающие звуки думаю о Лёше. Почему он никак не оставит меня в покое? Только моя рана начинает затягиваться, он появляется вновь, заставляя её кровоточить с новой силой. Так больше не может продолжаться. Засыпаю с твёрдым намерением покончить с этим раз и навсегда.
Неделя пролетает незаметно, в делах и заботах. В субботу едем с Максом за город, повидать родителей. Подсознательно меня тянет в отчий дом. Это как островок спокойствия в бушующем море моих мыслей и чувств.
С порога замечаю озабоченность на мамином лице. На вопрос, что случилось, отвечает уклончиво, кося взглядом на папу. Понимаю, что дело как-то связано с ним. Считываю беззвучный сигнал — позже поговорим.
После обеда дед с Максом уходят в кабинет, чтобы сыграть партию в шахматы. Макс хочет показать папе, чему научился на внеурочных занятиях на прошедшей неделе.
Остаёмся с мамой вдвоём. Остервенело натирает бокалы полотенцем. Подхожу к ней и мягко забираю посуду из её рук.
— Ты так дырку в нём сделаешь.
Мама всхлипывает.
— Что случилось? — дурное предчувствие ядовитой гадюкой ползёт по позвоночнику.
— Папа не хочет волновать тебя, Алёнушка…
— А я всё равно волнуюсь! Я же вижу, что-то происходит. Говори, мам!
— У папы неприятности, доча. Большие неприятности.
— Что это значит? Я ничего не понимаю.
— Проверка какая-то.
— Что за проверка? Отца проверяют? Зачем?
— Так часто бывает. Когда уходят с такого поста, как твой отец. И уходят неожиданно. По собственному желанию. Это вызывает подозрения.
— Папа был прокурором почти двадцать лет. И никаких нареканий. Что они могут там найти?
— О, доча. При желании найти можно многое. Смотря как искать.
— По отцу и не скажешь, что происходит что-то плохое, — продолжаю недоумевать. — Ты, наверное, путаешь, мам.
— Это при вас с Максом он держит «лицо», Алёнушка. Ты же знаешь его. Он всегда так. Когда мы наедине, всё иначе. Никогда не видела его таким растерянным. Я… я боюсь.
Нижняя губа мамы дрожит, она вот-вот заплачет.
— Так! Прежде всего надо успокоиться. Где у тебя лекарства?
Мама прижимает полотенце к раскрытому рту, пытаясь сдержать рыдания.
Лихорадочно обыскиваю аптечку. Нахожу успокоительное. Несу ей вместе со стаканом воды.
— Выпей.
Послушно глотает.
Усаживаю её на диван, сама — рядом.
— С папой, я так понимаю, нет никакого смысла начинать разговор об этом.
Мама мотает головой.
Смотрю на край стола, мучительно соображая. Решаю, что папино спокойствие важнее моей гордости.
— Я поговорю с Лёшей. Он поможет.
Мама испуганно восклицает:
— Ни в коем случае!
— Почему? Мам! Он прекрасно относится к отцу… и ко мне, — добавляю после паузы.