Я скривился от боли в спине и понемногу начал понимать, что произошло. Игорек, сука, меня пырнул ножом. В спину. Низко так. Как крыса. Да он и был ею. Самвеловский личный крысеныш, что волею Геворговича затесался к Рустаму.
— Тебе операцию сделали. Сказали, это неопасно, важные органы не задеты, но если б на два сантиметра правее, то он бы тебя убил.
— Ну вот видишь, — я только сейчас понял, что лежу на боку, а не на спине. — А ты ревешь. Я жив, все хорошо.
— Ребята приходили. Полдня сидели тут, но доктора сказали ждать, пока сам не очнешься.
Я прокашлялся и широко открыл глаза.
— И как долго я здесь? — осмотрел Ингу.
На ней был обычный спортивный костюм и кеды. Красное платье исчезло.
— Чуть больше суток. Димка, ну и напугал же ты меня, — она горько заплакала, присев на край кровати, и я понял, что это искренне.
— Ну все, — прохрипел. — Не плачь. Ты домой вернулась?
— В смысле к отцу? С чего бы это? Я к нам домой съездила. Переоделась и к тебе.
— Люблю тебя, — протянул ей руку. — Жаль, поцеловать не могу. Во рту пожар.
Инга тут же рванула в угол палаты и открыла маленький холодильник.
— Вот, попей, но немного.
Отхлебнул полбутылки и, сделав виноватое лицо, пожал правым плечом.
— Поезжай домой, — нежно коснулся своими губами ее пухлых губ. — Я никуда отсюда не денусь.
— Я с тобой останусь, и это мое последнее слово.
Девушка подвинула к койке кресло отвратительного желтого цвета и устроила голову у моих коленей. Уложив ее на собственные руки, она облегченно вздохнула и зевнула.
— Спать хочу, но тебя страшно оставить.
Через минуту она уже тихо сопела, и я улыбнулся.
Попросить ее руки не удалось, но я сделаю ее счастливой. Она выбрала меня, а это чего-то да стоило.