- Почему ты этим занимаешься?
- Ты про что? - она склонила голову набок.
- Ну, ты знаешь... Я про то, чем ты на жизнь зарабатываешь.
От смущения Чад чувствовал себя мальчишкой на школьном дворе. Ведь по мере разговора Лили начала ему нравиться.
- Что? Ты про проституцию? Все в порядке. Я знаю, кто я.
Лили откинула голову назад и посмотрела на звезды.
- Так уж сложилась моя жизнь. Мама умерла, когда еще маленькая была, а в пятнадцать лет я вообще осталась одна. Я могла бы бесконечно продолжать свою печальную историю, но правда в том, что эта работа отлично оплачивает все мои счета. Уж гораздо лучше, чем сутками пахать официанткой за жалкие чаевые.
- Мне жаль, что так сложилась твоя жизнь.
Извинения Чада казались ему неуместными, и он чувствовал себя виноватым за свою сравнительно привилегированную жизнь.
- Это не твоя вина. Каждый решат свои проблемы как умеет. Эй, глянь-ка. А мы пришли.
Они остановились перед низким кирпичным зданием, окна которого были заколочены досками. По всем признакам закрыто оно было давно, и Чад даже не мог понять, какой бизнес в нем мог располагаться, когда оно было открыто. Оглядывая улицу он увидел, что большее количество зданий на ней было также заколочено досками.
- Ну, это 122, но я не вижу 122 ½. Обычно в таких местах это квартира над предприятием, но здесь только один этаж. Думаю, ее не существует.
Он был немного зол на старика за то, что тот отправил его искать ветра в поле, но, по крайней мере, компания Лили была приятной.
- Может быть, это там, внизу? - Лили указала на узкий проход слева от здания, что уходил вглубь и ширины которого едва хватало, чтобы они могли войти бок о бок.
- Может быть. Хочешь проверить?
- Не знаю...
- Пойдем. Если его там ничего нет, мы сразу же выйдем обратно. А если есть, я угощу тебя выпивкой.
- Поход в этот жуткий переулок стоит гораздо больше одного бокала.
- Хорошо, я куплю тебе столько выпивки, сколько ты захочешь.
Он протянул ей руку и усмехнулся самым обезоруживающим образом, когда она ее не взяла.
- Всё в порядке. Я тебя защищу.
Лили фыркнула, ее брови приподнялись, и она демонстративно оглядела его с ног до головы, явно неубежденная его модной одеждой и худощавым телосложением.
Чад рассмеялся и пожал плечами, убирая руку назад.
- Мы будем командой. Если кто-то нападет на нас, то я отвлеку его, а ты снимешь сапоги и заколешь его насмерть своими шпильками.
- Я спущусь туда с тобой при одном условии. Если мы ничего не найдем, ты проводишь меня до дома и заплатишь за свидание.
- Звучит как честная сделка. А если мы ничего не найдем, я, возможно, и правда, захочу этого свидания.
Чад подмигнул и снова протянул ей руку, и Лили, после секундного колебания, взяла ее.
Свет с улицы едва освещал узкий переулок, и им приходилось идти медленно, чтобы не споткнуться о мусор, которым была усеян асфальт. Тяжелая вонь мочи и помоев заставляла их дышать через рот, и Чаду пришлось сжать руку Лили, чтобы она не убежала, когда крыса с писком бросилась на них из кучи мусора. Чад уже собирался сдаться и повернуть назад, когда до него донесся гул тяжелого баса, хотя скорее это было ощущение, чем звук. Пройдя еще несколько шагов, они наткнулись на дверь.
Установленная вровень с кирпичом, тяжелая стальная дверь была огромной, в два раза больше обычной, без каких-либо ручек или петель. Поперек двери большими черными буквами, маркером были написаны два слова: КЛУБ "КАРНАЛ". Из-за двери доносилась музыка.
Посмотрев через плечо на Лили, Чад вопросительно поднял брови. Она пожала плечами, слегка сжав его руку. Он поднял другой кулак и постучал в дверь, ожидая, что по переулку разнесется гулкий звон, но раздался только глухой стук. Через несколько мгновений он повернулся к Лили.
- Вряд ли нас кто-то услышит из-за этой музыки. Может, есть другой способ проникнуть внутрь?
Неожиданно дверь заскрипела на невидимых петлях и открылась во внутрь. За ней показался накачанный молодой человек в грязной белой футболке и обтягивающих джинсах, с уродливыми татуировками, покрывающими почти каждый сантиметр его открытой кожи, включая лицо и шею. Не обращая внимания на Чада и Лили, парень высунулся наружу и осмотрел переулок сузившимися глазами, прежде чем позволить им войти.
Внутри было темно и единственное освещение исходило от черного фонаря, что заставлял неоновые граффити на стенах светиться грубыми гравюрами и неправильно написанными словами. Он этой какофонии розового, зеленого и желтого цветов, рябило в глазах, а тяжелая музыка оглушала.