— Ты не можешь спрашивать меня об этом. Тебе нельзя играть роль старшего брата.
— Я люблю свою мать и сестру. Может, ты мне и не веришь, но это правда.
— Докажи это. Вернись в город, заработай и верни деньги, которые ты задолжал Лиз.
— У меня есть Кара. Я ...
Я подхожу к нему, перебивая.
— Это твой выбор. Но я говорю тебе сейчас: если ты будешь давить на меня, я буду настаивать, чтобы Лиз выдвинула обвинения против тебя.
— Я не могу вернуться в город прямо сейчас. Я работаю под прикрытием.
Я качаю головой с отвращением.
— Эта ложь может сработать на твоей маме, но не на мне.
— Иди к чёрту, — кричит он, его лица горит.
— Как долго ты будешь придерживаться этой лжи?
— Это не ложь. Люди, которым я задолжал, верят мне. У копов не было никого, кто бы мог проникнуть внутрь, и, когда они узнали о моих долгах, то предложили всё оплатить взамен на работу под прикрытием.
— Если они предложили всё оплатить, то почему ты взял деньги у своей сестры?
— Деньги, которые я взял, оплатили мой долг. Деньги, которые мне дали копы, оплатили мои проценты.
Я наблюдаю, как он начинает расхаживать по комнате, пропуская сои светлые волосы сквозь пальцы.
— Я встречался с Карой некоторое время, когда она мне сказала, что беременна. — Он останавливается, встречаясь взглядом со мной. — Это было примерно в то же время, когда я проиграл по своей последней ставке. Я понял, что мне нужно убежать от людей, которым я задолжал. Я не могу иметь ребёнка и постоянно оглядываться назад.
— Значит, ты взял деньги, начал работать на копов, сделал предложение Каре и продолжил жить долго и счастливо. Всё это время твоя сестра жила на складе в магазине после того, как потеряла квартиру, работала на Майка, чтобы не распрощаться со своей мечтой, а ты продолжаешь жить, не интересуясь ущербом, что нанёс?
— Если ты с ней, то какого чёрта она работает в гребаном стрип-клубе? — ревёт он.
— Моя работа на Майка не имеет никакого отношения к Тревору, — говорит Лиз, входя в номер.
Она бросает свою сумку на кровать и подходит ко мне. Её рука обвивает меня за талию.
— Как...
Кажется, моя девочка не в настроении, чтобы слушать.
— Ты должен уйти, Тим.
— Что? — спрашивает Тим, глядя на меня.
Неверно. Я всегда на стороне Лиз. Даже если он мне понравится, я всегда буду на её стороне.
— Тебе нужно уйти, — заявляет она, но на этот раз твёрже.
— Нам нужно поговорить.
— Всё, что я хочу услышать от тебя, — это то, что ты возвращаешься домой, чтобы вернуть все свои долги.
— Я не могу сделать это прямо сейчас.
— Ну, тогда нам не о чем разговаривать.
— Сестрёнка, не делай этого, — умоляет он, начиная паниковать.
— Ты никогда не считался с моими чувствами, когда поступал со мной так, как поступил недавно.
— Я хочу, чтобы ты поддерживала связь со своим племянником. Ты не можешь так просто сбросить меня со счетов.
Я смотрю на Лиз. Её ногти впиваются мне в кожу.
— Это нечестно, — шепчет она.
— Тебе пора, — говорю я Тиму, вставая перед Лиз.
— Мы еще не закончили.
— Пока ты не скажешь своей сестре, что готов вернуть деньги, которые должен, не думаю, что нам есть о чем говорить.
— Завтра свадьба.
— Ты не видишь выражение на её лице? — я указываю на Лиз. — Мне не нравится, когда моя женщина так выглядит, поэтому ты должен уйти. Завтра, если ей понадобится, она найдет тебя. Если нет, тогда тебе лучше по-хорошему отвалить, — отвечаю я, толкая его в направлении двери.
— Ты кто вообще такой? — спрашивает он, вызывая на моем лице улыбку.
— Я её мужчина, и как её мужчина я сделаю всё, что, черт побери, посчитаю нужным, кому угодно, кто будет представлять ей угрозу.
— Я её брат, — отвечает он, кряхтя, когда я хлопаю дверью перед его лицом.
Когда я оборачиваюсь, то с удивлением смотрю на Лиз, которая улыбается. Я думал, что она разозлится из-за того, что я выпер её брата из номера.
— Спасибо тебе, — произносит она, бросаясь в мои объятия.
— За что?
— За то, что избавился от него.
Она зарывается лицом мне в грудь. Я прижимаю её маленькое тело ближе к себе.
— Я всегда буду защищать тебя.
— Я знаю, — тихо говорит она, отчего я сжимаю её чуть крепче.
— Хорошо провела время с мамой?
— Ага, — усмехается она.
Я поднимаю её лицо вверх, чтобы взглянуть.
— Что смешного?
— Ничего, — отвечает она, её лицо слегка покраснело.
— Что ты сделала?
— Ничего, — снова отвечает она, отступая.
— Твоё лицо покраснело, — говорю я ей, продолжая смотреть на неё.
Её волосы остались прежними, кожа выглядит гладкой, и она пахнет лавандой.
— Тебе сделали массаж?