Позади самцов началось шевеление, и те расступились, пропуская вперед дородную матерую самку. Подойдя к Гарри вплотную, единорожья мадам внимательно осмотрела кубок в руках юноши и вопросительно мотнула головой, словно спрашивая: а хватит?
— Да это мне для дела нужно, — заволновавшись, зачастил Гарри. — Мне надо одно проклятие с человека снять. Понимаете, он несправедливо пострадал ни за что, обманув чертей, и те его наказали — превратили навсегда в собаку. То есть, я хочу сказать, его вообще убить хотели, но он спасся, впал в анимагическую кому и навеки застрял в собачьей шкуре.
Гарри никогда не отличался красноречием и сейчас отчаянно надеялся, что единороги поняли его сумбурный рассказ. Единорожица подняла бровки, отчего на широком лбу появился ромбик из морщинок, и снова Гарри каким-то образом понял безмолвный вопрос: но чем поможет наше молоко?
— Э-э-э, дело в том, что я… Что у меня в крови есть кое-какие компоненты, которое ваше молоко может усилить, я стану сильнее и… Наверное, смогу помочь ему, в смысле, расколдовать заколдованного человека, — кое-как и через силу объяснил Гарри.
Рогатая мадам снисходительно хмыкнула. Где-то в ветвях невидимо вскрикнул феникс, миг спустя он засветился, вылетел из-за деревьев, спорхнул на спину ближайшей лошади и с таким трепетом воззрился на парня, ни дать, ни взять, честный еврей, узревший мессию. От такой невольной ассоциации Гарри сделалось несколько не по себе. Не настолько же он глобальную цель себе поставил?..
А единорогиня тем временем совсем вошла в контакт с парнем, её мысленная речь стала практически слышимой: это может оказаться не по силам тебе. Справишься ли?
— Справлюсь! Конечно, я справлюсь! — отчаянно закивал Гарри. — Мне это правда нужно! — чуть ли не взмолился он, боясь, что звери откажут ему. Единорожица пристально посмотрела на его шрам и слегка дернула шкурой, словно говоря: это дается только один раз. На большее не рассчитывай.
— Понимаю, — торопливо согласился Гарри. — Мне больше и не нужно будет!
В таком случае думай о том, что тебе нужно, когда будешь пить, — внушила ему единорожья мадам, подходя ближе и становясь боком. С минуту-другую Гарри тупо моргал, глазея на подставленное брюхо, пока до него не дошла интимная подоплека сказанного.
— О… — Гарри с трудом протолкнул в глотку огромный ком. — То есть…
Да, мальчик, смелее!
Смущенно покраснев, Гарри застенчиво посмотрел на аккуратное маленькое вымя, на два сосочка, сглотнул и опасливо притронулся. Гром не грянул, земля под ним никуда не провалилась, а теплая кожа вымени на ощупь оказалось нежнее кашемира. Вздохнув посмелее, Гарри подставил кубок и пальцами сжал один сосок, сцеживая парное молоко. В процессе дойки он совсем унирванился, присел на корточки и уперся макушкой в лошадиное пузо, с какой-то сонливостью следя за тоненькими струйками, со звоном бегущими в золоченую емкость.
Когда кубок наполнился на треть, Гарри счел, что достаточно, и выбрался из-под живота единорожихи, выпрямился и благодарно посмотрел в глаз щедрой лошадиной мамы. Та кивнула, напоминая: помни!
— Помню, — покладисто отозвался Гарри и поднес кубок ко рту. Делая медленные небольшие глоточки, он искренне думал об отце Шелли, о том, как она обрадуется, когда увидит папу. И как будет рад сам граф Равенхорст, когда с него спадет заклятие… Гарри пил волшебное молоко, чувствовал, как оно наполняет его желудок, как по венам струится неведомая сила, и желал только одного, чтобы к Шелли вернулся папа, живой и здоровый, чтобы снова всё стало хорошо…
Шрам взорвался обжигающей слепящей болью, вышибая дух и сознание. Это было так странно и страшно, так неожиданно и так сильно, что Гарри не выдержал — схватившись за голову, он вскрикнул и как подкошенный свалился в снег. Единороги, стоявшие полукругом, кротко помаргивая, смотрели, как во лбу юноши засветился зигзагообразный шрам, как края его чуть раздвинулись, выпуская наружу черный дымок темного проклятия, как оно, трепыхнувшись вправо-влево, обреченно истаяло, не получив допуск к новому хранилищу. Или куда там хотел переместиться сдохший крестраж Темного Лорда?.. Так что Гарри, слава богу и тьфу-тьфу через плечо, так и не узнает о том, что был чьим-то вместилищем.
Края шрама, выпустив клок лордовой души, стянулись воедино и сгладились, чтобы потом со временем зажить бесследно и навсегда. Видя это, единороги подошли и встали над мальчиком, окружив со всех сторон и словно вуалью накрывая тело юноши шелковой занавесью грив. Кончики их рогов сошлись в одной точке — напротив сердца.
Живи, ребёнок! Одно ты точно заслужил — благодарность и благоволение Магии. Ведь поступок твой был так чист и бескорыстен! То, что ты просил, у тебя уже и так имеется: ты силен сердцем и душой!.. Живи, ребёнок!