Имея кое-какие сомнения, Михаэль на всякий случай протянул Рексу свернутую газету — мало ли, вдруг тоже тогда показалось? Рекс опасения человека понял и тут же развеял его страхи: вежливо понюхал бумагу и с вялым интересом пожевал нижний конец рулона. Михаэль с облегчением отер пот со лба — слава те господи, показалось! Больше Рекс не пытался установить контакт с напарником, понял: не тот это человек. Михаэль был слишком прост и не верил в чудеса.
Жаль, Реджинальду так не хватало человеческого к себе отношения! Ему очень хотелось, чтобы с ним просто поговорили, поспрашивали о чём-нибудь, пошутили или подкололи. Михаэлю-то в голову не приходило пообщаться с собакой, сказать ей что-то нейтральное. Всё, что слышал Рекс от напарника, это только команды или грозные отповеди за какой-либо проступок. Ну а раз полицейский становится более разговорчивым от последних, то почему бы не мотивировать?
И Рекс пускался во все тяжкие, стремясь вызвать напарника на «разговор по душам» — шкодничал и проказничал изо всех сил. Крал и прятал носки и пояса от халатов, жрал ботинки и все кожаные вещи, включая ремни брюк и портупеи, портфели и сумки, порой доводя Михаэля до белого каления. Ругался Михаэль дай боже — от души и красочно, заставляя замирать и затаивать дыхание.
Ведь это было всё, что мог позволить себе человек, запертый в теле собаки. Он не мог разрешить себе ничего сверх положенного, малейшее отклонение в ту или иную сторону могло привести к смерти. Покажется слишком умным — добро пожаловать на стол науки, глуповатым или агрессивным — на тот же стол под усыпление. Сбежать Реджи тоже не мог — некуда. Где его дочь, он не знал, но догадывался, что в Англии, а как туда собаке добраться — не имел ни малейшего представления. Только и оставалось, что тихо плакать по ночам в конуре, так, чтобы никто не слышал и не видел…
Семь лет такого плена пролетело быстро и незаметно. Годы просто слились в бесконечно долгий день и оборвались страшно, неожиданно — смертью Михаэля. Случилось это летом тысяча девятьсот девяносто третьего года в Хаас Хаусе во время обычного преследования преступника. Вот только никто не мог предугадать, что погоня закончится выстрелом прямо в сердце.
Такого страха Рекс не испытывал никогда — в единый миг он внезапно остался один на свете. То, что он тоже ранен, Рекс как-то и не заметил сперва, когда погнался за убийцей своего напарника, только зуд в правом плече и давал о себе знать при беге. Потом-то рана разнылась вовсю, но даже она не могла затмить боль от потери Михаэля. Осиротевший пёс потерянно уселся подле тела и поджал лапу, недоуменно глядя на мир, который почему-то никуда не делся. А казалось, должен был разбиться на тысячи осколков, ведь жить без Михаэля теперь просто не имело смысла. Пусть не ради дочери, но ради друга… Ведь это Михаэль помогал Рексу выжить, без него бы он не справился. Будучи бессловесной и бесправной собакой, он очень сильно зависел от своего вожатого.
Вокруг сновали люди, что-то делали, но оглушенный горем Рекс ни во что не вникал, тупо сидел возле тела, так же отстраненно похромал за цинковым гробом, где-то на краю сознания отметил перевязку и оцепенело лежал потом в своем вольере, не замечая ни пищи, ни воды. Очнулся он на похоронах Михаэля, когда в уши ворвался траурный марш. Вздрогнув, Рекс оглянулся — стоял он в ряду полицейских, напротив — свежая могила, заваленная красными цветами. Зачем так много? Михаэль не любил розы…
Несколько раз Рекс чувствовал чей-то взгляд. Обернувшись, увидел, как на него глядит какой-то парень. Поймав взгляд овчарки, тот смутился и потер мочку своего уха. Странный тип… Дернув шкурой, Рекс попытался абстрагироваться и сосредоточиться на происходящем, но его глаза волей-неволей возвращались к незнакомцу, ибо в нём, как начал понимать Рекс, ощущалось искреннее сочувствие к его беде. Кажется, тот подходил к нему раньше, там, на крыше Хаас Хауса…
Вот и теперь он оказался рядом, когда закончилась церемония похорон. Что-то спросил у волонтера. Рекс нехотя переключил свое внимание на мужчин.
— Рана зажила, но он отказывается от еды, никого не слушается.
— Спасибо. Что с ним теперь будет?
— В таких случаях собаки переходят к напарнику, но Михаэль работал один. Какое-то время мы с ним провозимся, а потом…
Не договорив, волонтер со вздохом пожал плечами и мягко развел руками. Но этого жеста оказалось достаточно, чтобы понять недосказанное.
Оно, это недосказанное, прозвучало несколько суток спустя, когда волонтера тормознул начальник служебного питомника.