Здесь для меня нет ничего нового. Я и не собиралась бросать своего пациента на попечение малознакомых, а иногда и малограмотных врачей. Тем более, что это Рома. За него я отвечаю головой. Перед самой собой. Перед Еленой Владимировной и Владиславом Игоревичем. Я не могу подвести чету Арсеньевых. Если уж я пообещала спасти их сына, значит, должна сделать все возможное и невозможное.
- На данный момент в нашей больнице все есть. Транспортировка его в другую клинику без надобности. Но не до фанатизма, Людмила! Если вдруг ты видишь, что состояние ухудшается, сразу же звонишь мне. Я уже договорился в Склифе, что они его примут. Фамилию пока называть не стал. Просто пациент. Поэтому в случае чего просто перевозим и все. Не примазываемся к достижениям его лечения, укладываемся на дно. Но если дело выгорит… Мы можем хорошо сыграть на этой теме.
- В каком смысле? – не понимаю уже совсем.
- Людмила Ильинична, раскинь мозгами! Если мы вылечим самого Арсеньева Романа, нас отметят в Минздраве! Это же дополнительное финансирование! Наверное. Очень надеюсь на это…
- Иннокентий Игнатович, - говорю с укором, кивая головой с осуждением.
- Что Иннокентий Игнатович?! У нас томограф полетел! У нас дефибрилляторы в реанимации еле работают. Иногда через раз. Если сейчас у Арсеньева сердце остановится, возможно, вручную придется заводить! Ты пойми, спасая одного известного, мы можем спасти кучу простых людей. Ты же работаешь в хирургии. Пусть редко, но и тебе доводится оперировать людей с внутренними кровотечениями. Про онкологическое отделение и говорить не приходится. Я каждый месяц ломаю голову, как бы выкроить деньги на ремонт или покупку нового оборудования. Пока очередь до нас дойдет на бесплатное оснащение, мы можем людей потерять. И работу! У нас же как: обеспечить сложно, а уволить запросто!
Да. К такому я не была готова. Взявшись за операцию Ромы, я даже не подумала о подобной финансовой перспективе.
- Я поняла вас, Иннокентий Игнатович, - хочешь - не хочешь, а правдивость его слов признавать приходится.
- Очень хорошо. Значит так, Арсеньев – это теперь твоя личная головная боль. Будь внимательна и бдительна. Звони мне в любое время дня и ночи.
Обговорив наш заговор, я удаляюсь работать. Первым же делом иду в сторону реанимации. По пути встречаю коллег, которые смотрят на меня с ехидством и ухмылками. Это не больница. Это змеиное логово какое-то. Все ждут, когда же я облажаюсь. Впрочем, если бы на моем месте оказался тот же Петров, реакция была бы анплогичной. Очень мало народу его бы поддержали. В первую очередь это были бы коллеги из его же отделения, я и пару врачей.
В реанимации меня встречает сам врач. Кажется Денисов.
- Здравствуйте, - вежливо здороваюсь с мужчиной.
- О, уже наполучала от начальства? - смеется открыто мужчина, не скрывая своего ехидства.
- Есть немного, - смущаюсь для вида.
- Даааа, дала ты маху. Пришла погрустить над своим провалом?
- Что-то вроде этого. Как он?
- В себя не приходил, состояние без изменений. Да ты зайди, сама полюбуйся. А то уже родственнички названивали с утра. Угрожали, что если что с ним случится, нам не поздоровится. Еле отбились от них. Очень скандальные люди.
Мужчина кивает мне на палату и уходит. Я же удивляюсь над фантазией врача. Если бы не знала родственников Ромы, поверила бы и слегка испугалась. Но я уверена в чете Арсеньевых. Может быть они и будут негодовать, но сыпать сейчас угрозами – это не про них.
Захожу в палату. Вижу Рому. Всего в проводах. Рядом целая стойка оборудования и медсестра, которая ставит новую капельницу. Она молча выходит из палаты, даже не посмотрев в мою сторону. Видимо, медсестры реанимационного отделения объявили мне бойкот.
Подхожу к Роме. Отеки с лица немного сошли, и теперь я вижу знакомые черты. Дотрагиваюсь до его плеча. Аккуратно, чтобы не потревожить. Литые мышцы ощущаются даже сейчас, в расслабленном его состоянии. Как и я, все эти двенадцать лет Рома уделял своей внешности много внимания. Теперь это не восемнадцатилетний долговязый пацан, с чуть зарождающимся мужским корпусом. А самый настоящий качок. Правильно его тогда Зина «обозвала». При любом другом раскладе Ромой можно было бы любоваться. Чем я сейчас и занимаюсь, слегка застыв на его лице и мускулах.
Отрываюсь от Ромы и начинаю изучать приложение к истории болезни. Оно лежит рядом. В нем фиксируются нужные показатели. В течение суток Рома их держит вполне сносно. Некоторые даже в норме. Беру ручку, записываю новые данные. Может, что и получится у нас с тобой…