— Я с ней когда-то в лагере была. Карина… Она тогда заявила, что печенье с изюмом — еда для бедных. С тех пор я знала, чего от неё ждать.
Карина была молчалива. Но когда она говорила, в любезностях она не рассыпалась. Её движения — отточенные, взгляд — скользящий, почти хладнокровный. Она смотрела на людей с высоты состояния своего отца. Будто брезгуя находиться в человеческом обществе, она, сама того не осознавая, обнажала свои детские травмы.
Яхта мажоров приближалась быстро, нагло, будто намеренно. Слепящий блеск полированного корпуса, громкая музыка, смех. Вскоре фигуры Вадима и Карины стали отчётливо различимы: он — в расстёгнутой рубашке, с наглой ухмылкой; она — в солнцезащитных очках, с видом хищницы, учуявшей добычу.
— Эй, рыбачки! — крикнул Вадим, перегнувшись через поручни. — Не заблудились? Это частные воды!
— Кажется, — спокойно откликнулся Осман, даже не подняв головы. — Мы тут были первыми.
— А-а, это вы… скучно, как всегда, — протянула Карина и лениво потянулась. В следующую секунду её взгляд выхватил Риту, стоявшую у борта. — Ну хоть новенькую притащили, — сказала она с усмешкой и, прищурившись, обратилась к Максиму: — Это твоя, Максимка? Или она в свободном доступе?
Наступила тишина. Воздух словно стал гуще. Гера молча встал, сжав кулаки.
— Гера, не стоит, — мягко сказала Яна, коснувшись его руки. — Эти люди питаются скандалами.
Её голос прозвучал тихо, но твёрдо.
— Плыви дальше, Вадим. Нечего здесь делать, — Осман шагнул вперед.
— О, смотри, как вспыльчивый повар заводится, — захохотал Вадим. — Остынь, друг, мы просто поздороваться.
В тот же миг Вадим выжал газ на полную мощность. Судно дернулось вбок, взревев мотором, и прошло впритирку, подняв волну. Яхту ребят резко качнуло. Всё произошло за секунды.
Рита, стоявшая у самого борта, не успела ни за что ухватиться — её ноги сорвались, руки взметнулись в воздух, она вскрикнула. В тот же миг Максим ринулся вперёд. Он поймал её, обхватив за талию, удержал и притянул к себе. Рита тяжело дышала, прижавшись к нему, её волосы растрепались от ветра.
— Держу, держу, — прошептал он, крепко прижимая её к себе. Их лица оказались так близко, что она на секунду замерла, не отрываясь от его взгляда. В его глазах было что-то новое — тёплое, пронзительное, уязвимо-нежное.
Карина, мельком обернувшись, что-то сказала Вадиму — и их яхта скрылась за поворотом бухты, оставив за собой шлейф бензинового запаха и горечь на губах.
— Надеюсь, у них испортится топливо, — пробурчал Осман, плавно, но уверенно поворачивая обратно.
***
Бриз постепенно утихал. Яхта мягко покачивалась на волнах. После появления Карины и Вадима в компании повисла тишина — не неловкая, а осмысленная. Каждый будто ушёл в себя. Даже Осман, обычно балагур и подстрекатель, сидел на носу яхты и задумчиво смотрел в горизонт. Рядом с ним Яна — она поправляла волосы, а её пальцы будто непроизвольно вылавливали из воздуха остатки напряжения.
Максим же не отпускал Риту. Дрожь в её плечах выдавала пережитое. Хотя она старалась улыбаться, её хрупкое молчание ощущалось сильнее любых слов.
— Спасибо, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Я думала, упаду.
— Ты не упадёшь, пока я рядом, — ответил он. Слова вырвались сами собой, и он вдруг понял, как это прозвучало. Но не отвёл взгляда.
Она посмотрела на него — будто хотела запомнить, как он говорит, как держит её, как не отпускает. Она не вспомнила его. Ещё нет. Но что-то в его присутствии казалось ей надёжным, как берег, к которому хочется причалить.
***
На берегу их встречал золотой закат. Яхта пришвартовалась у деревянного причала. Максим подал руку Рите, чтобы помочь ей сойти на берег.
Девушка задержалась, прежде чем ступить на доски.
— Знаешь… — тихо сказала она. — Мне кажется, что когда я провожу время с вами, я вспоминаю о Тихоречье чуть больше. Не образы, а чувства. Вот сейчас, например, когда ты держишь меня за руку… Это что-то очень знакомое.
Максим сжал её ладонь чуть крепче, но ничего не сказал.