Рита осторожно ступала по скрипучим половицам, вдыхая запахи пыли и прошлого. Её сердце сжималось от странной смеси любопытства и тревоги. Она стояла в комнате, где когда-то сделала свои первые шаги, но вместо уюта чувствовала, будто вторглась в запечатанную память.
Светлана, напротив, не могла выдержать и этого. Каждая вещь здесь резала по живому, пробуждая бурю воспоминаний, от которых она столько лет старалась отгородиться. Последней каплей стал старенький проигрыватель, который напоминал могильный камень, нависающий над разбросанным винилом.
После этого зрелища женщина приняла единственное возможное решение — вызвать клининговую службу. Светлана больше не могла находиться в доме, полном теней. Теперь ей оставалось лишь проверять работу уборщиков и встречать потенциальных покупателей, вежливо демонстрируя комнаты, которые однажды были её счастьем.
А у Риты впереди были несколько недель — в чужом городе, без знакомых, без планов. Она привезла с собой ворох книг и искала место, где можно было бы остаться наедине с собой. Инстинктивно она направилась к реке — туда, где вода всегда знает, как утешить.
Берег оказался именно таким, каким она представляла: тихим, просторным, залитым солнечным светом. Ветер гладил лицо, трепал волосы, пах морем, скошенной травой и влажными досками. Людей было немного. Кто-то читал газету, кто-то чинно кормил уток, дети играли с мячом, не нарушая общего покоя.
Рита подошла к причалу, где рядами выстроились яхты и катера. Доски под её ногами поскрипывали, и это было почти приятно — как сердце старого дома, бьющееся сквозь время. Она выбрала самый край, села, свесив ноги над водой, и раскрыла книгу. Здесь, среди шелеста страниц и всплесков воды, ей наконец удалось выдохнуть.
Глава 4
Максим
Вот она сидит! Максим узнал её сразу, хотя было видно, что она его совсем не помнит. А он — помнил всё. Каждую минуту их детства: как они плавали в реке, смеялись до колик в животе, запускали по воде деревянные кораблики, которые мастерил его отец. Как вместе махали родителям, уходящим в дальнее плавание. Он хранил в себе каждую её улыбку, каждый её взгляд, словно они были вырезаны на внутренней стороне сердца.
Пусть тогда они были лишь детьми, но Максим знал — между ними была связь. Неуловимая, тонкая, но прочная, как нить в старинном амулете. Рита была ему «как раз»: не как удобная куртка или подходящий размер обуви — а как единственный, родной человек, с которым хочется быть рядом, не задавая лишних вопросов.
Сегодня Максим, может быть, и прошёл бы мимо, если бы не отец. Тот частенько вспоминал рыбалку с друзьями, и среди них часто звучало имя дяди Серёжи — покойного отца Риты. Сам Максим помнил его добрым, простым и светлым человеком с тёплым смехом. Рассказам отца он верил — они словно оживляли прошлого героя. Именно тогда Максим и решил найти Риту в социальных сетях. «Столько лет прошло. Интересно, как она живёт?» Нашёл, но не написал. Побоялся. Подумал: «А вдруг она его не помнит?». Похоже, так оно и есть.
И вот он стоит — на старом пирсе, рядом с отцовской яхтой. А она — сидит недалеко, с книгой в руках, погружённая в строки.
Что теперь? Подойти или оставить всё как есть? Притворяться, что не помнит её и они никогда не были знакомы?
Сердце гулко билось, выталкивая изнутри страх и подталкивая вперёд.
— Ладно… будь что будет, — выдохнул Максим, обращаясь в вечерний воздух.
Шаг. Другой. И вот он уже стоит рядом. Видит её каштановые волосы, чуть растрёпанные ветром, длинные тёмные ресницы, очки, которые она теперь носит, кажется, только для чтения. И произносит:
— Привет.
Рита поднимает взгляд. Внутри Максима что-то замирает. Воздух становится гуще. Он начинает считать — как учил отец: до десяти. Но на «три» останавливается. Нелепо вот так просто поздороваться с незнакомым человеком на улице. Нужно сказать что-то ещё!
— Что читаешь? Ремарк? Уважаю — ты явно неравнодушна к немецкой классике, — он пытается пошутить, пряча волнение за улыбкой.