Устав от бесчисленных попыток закрепить концы простыни под матрац, решаю прилечь, прикрывая глаза. Мой же сосед, будто бы и не замечая моих отчаянных охов, сосредоточенно продолжает что-то читать. Должно быть интересно. Гораздо интереснее моих никудышных попыток, думаю я.
Через пять минут индивидуальный соседский свет гаснет, погружая нас обоих в полумрак. Я открываю глаза и устраиваюсь поудобнее. Сна ни в одном глазу. Уставившись в верхнюю полку, наблюдаю, как тени пробегают по кожаному покрытию, создавая при этом причудливые образы. Сейчас они не кажутся мне страшными, наоборот, напоминают постоянно прыгающих солнечных зайчиков.
Мой взгляд соскальзывает с полки и смещается левее, к зеркалу, в тот самый момент, когда голос со стороны едва слышно произносит:
— Ты спишь?
— Нет, — шепчу, вздрогнув от неожиданности.
В вагоне повисает тишина. Она давит на мысли и тело. Так молчат люди, которым хочется много сказать.
— Могу у тебя кое-что узнать? — спрашивает сосед, прерывая затяжное молчание.
— Да, — отвечаю на автомате, медленно выдыхая скопившееся напряжение. В голове рой мыслей. И все они вертятся вокруг одного. Вдруг он спросит что-то, о чём я не хочу говорить. Или коснется оголенной части души. Я сгорю заживо прямо здесь, если он сделает это.
— Как тебя зовут? — интересуется, пытаясь спрятать улыбку при виде моей реакции на его вопрос. Я вижу в отражении, как ямочки на его щеках самопроизвольно поднимаются, как бы он не хотел их скрыть.
— Катя, — произношу очень тихо, стараясь не спугнуть покой, который теперь мне кажется более реальным, чем вчера.
— Красивое. Имя, — прерывисто сообщает, раскатывая на языке моё имя, — Катя.
— Оно никогда мне не нравилось, — бормочу под нос, кусая губы.
— Почему? — любопытствует незнакомец, приподнимаясь на подушке.
— Не подходит мне по смыслу, — отрезаю, пожимая плечами.
— А ты веришь в смысл?
— Во мне нет чистоты и присущих имени черт, — негромко произношу, отворачиваясь от зеркала к стене. — Например?
— Импульсивности, принципиальности, властолюбия, — перечисляю, загибая пальцы, — как у той же Екатерины второй, — заканчиваю, прижимая руки к губам.
— Неужели она твой пример для подражания? — спрашивает незнакомец, продолжая исследовать мои реакции.
— Нет. Но насколько помню, ей удавалось успешно править целым государством, — отвечаю, посмотрев через зеркало в глаза незнакомцу.
— Правда умение строить отношения с противоположным полом и собственными детьми в случае Екатерины успешным не назовёшь. О её распутстве и безнравственности ходили легенды.
— А как зовут тебя? — неожиданно интересуюсь, поворачиваясь на бок.
— Коля.
— Как Николай Чудотворец?
— Неожиданное сравнение, конечно, — смеясь, соглашается, — но верное.
— Ты чем-то на него похож, — заявляю, не подумав. Глаза тут же начинают искать другой предмет для фокусировки.
— И чем же? — с удивлением спрашивает новоиспечённый сосед Ко-ля.
— От тебя энергия какая-то добрая, — произношу, ругая себя за очередную глупость. Смущаясь своей честности, отворачиваюсь лицом обратно к стене и сосредотачиваюсь на перебирании пальцев.
— Я могу задать тебе ещё один вопрос?
— Валяй, — говорю, шумно вздыхая от собственной никчемности.
— Зачем ты стояла там?
— Где? — Сердце уходит в пятки, когда, повернувшись на бок, я ловлю кристальный, словно отражение в зеркале, соседский взгляд. Хочется убежать, спрятаться, скрыться от его призрачной чистоты.
— На крыше.
— Зачем, — повторяю я несколько раз в надежде понять мотив своего поступка. Легко найти повод, но определить намерение гораздо труднее. Это там, я нашла для себя миллион причин. Но сейчас они не имеют смысла. Причины задремали, забравшись слишком глубоко в меня. Но им не хватит сил, чтобы выйти наружу, сейчас, когда я в безопасности. — Хотела прикоснуться к звёздам, — отвечаю время спустя.
— А что есть у звёзд, чего нет у тебя? — интересуется Баритон.
— Свободы,— произношу, растворяясь в пучине тишины. Спустя время сосед задает очередной вопрос:
— Разве звёзды свободны?
— Они приходят в этот мир, загораясь без причины, и уходят из него однажды, рассеиваясь по небу яркой вспышкой.
— А почему они рождаются? — доносится до меня шёпотом, когда я снова перевожу внимание на тени, скользящие по стенам.