Когда сосед возвращается, на моём листе не больше трёх записей. Я не знаю, что писать на этих чёртовых листах. Он смотрит на мои мечты целую вечность, а потом выдаёт:
— В своём дневнике ты была гораздо общительнее. Погоди минутку, сейчас найду эту строчку, — заявляет Баритон, доставая из кармашка маленькую потрепанную книжечку в бежевом переплете. Листая её довольно продолжительное время, отыскивает нужную фразу и читает вслух, — Небо увидеть меж солнца и гор…»
— Что? — вырывается из меня, когда я сопоставляю вчерашнюю литературу в его руках и последнюю произнесенную им фразу. — Откуда он у тебя? — спрашиваю, заглядывая в лживые бенитоитные глаза, надеясь отыскать в них хотя бы каплю сожаления.
— Вчера, пока ты сидела в прострации на железнодорожном вокзале, я заметил лежащую под стулом книгу. Подумал, что твоя. Начал расспрашивать, но ты не реагировала. Поэтому решил отдать позже.
— Так отдай сейчас, — прошу я, протягивая руку.
— Ты выполнишь моё условие? — спрашивает он, а мой желудок от напряжения закручивается в тугой узел, норовя выплеснуть весь завтрак обратно.
— Какое еще условие? — уточняю, боясь услышать что-то невразумительное.
— Об этом я скажу тебе после того, как ты напишешь свои желания на листе. Любые желания.
— Ладно, — соглашаюсь я, выдыхая скопившееся напряжение. Вновь располагаюсь за ненавистным столом и беру ручку, перебирая между указательным и средним пальцами.
Через час вылетаю из купе в тамбур, хлопая дверью, бросив по пути:
— Бумага на столе.
Когда возвращаюсь, большая часть моих желаний зачёркнута.
— Я тебя не понимаю, — шепчу я.
— Твои желания никуда не годятся! Покормить рыбок Съесть вкусную конфету Купить игрушку Связать одеяло
— Ты серьезно? — с психом произносит Баритон. — Думай еще.
Пока пишу заново список своих желаний, спектр моих эмоций становится шире. Я чувствую злость. Сильную. Яркую. Мне обидно. И больно. Но вида не подаю, пытаясь сосредоточиться.
Спустя три часа список, удовлетворяющий критериям моего личного садиста, готов. Зачеркнув последнее «неправильное» желание, сосед вздыхает, и, повернувшись ко мне лицом, заявляет:
— Условие следующее: всё время нашего путешествия, ты будешь делать то, что скажу. При этом я гарантирую тебе полную безопасность. — Находясь в состоянии эмоционального равновесия, зрачки Баритонщика сужаются, концентрируясь на моём лице.
— Если скажу бежать, ты побежишь. Если скажу остановиться, ты остановишься? — нервно посмеиваясь, спрашиваю.
— Ты шутишь, — улыбаясь после непродолжительной паузы, сосед резюмирует, — это хороший знак.
— Нам осталось ехать несколько часов. Путешествие вот-вот закончится, — хмурясь от непонимания, произношу я в удаляющуюся спину.
— Дорогая Кейт, оно только начинается, — шепчут в усмешке чужие губы. Взявшись за ручку, Баритон собирается покинуть купе, но я останавливаю его вопросом:
— Неужели тебе нечем заняться? — В этот момент его плечи слегка приподнимаются, и, сделав вращательное движение, соединяют лопатки вместе. В отражении зеркала вижу, как меняются эмоции на лице незнакомца, превращая его в непроницаемую маску.
— Хочу развлечься, — отвечает, повернувшись боком. Его прямой силуэт в растянутой белой майке и спортивных тренировочных штанах и не соответствующий внешнему облику голос вызывают во мне противоречивые эмоции.
— Со мной? — продолжаю я, напуская как можно больше равнодушия в каждую клеточку тела. — Это может быть весело, не находишь, — заключает ничуть не смутившись.
— Но мне не весело.— Некоторые нервные окончания не хотят меня слушаться, вызывая дрожь в пальцах и выдавая с головой скопившееся напряжение.
— Так даже интереснее, — доносится до меня, когда Баритон вновь разворачивается к двери.
— Чем? —спрашиваю, не на шутку удивившись.
— Нет эмоций, нет проблем, — отрезает он и выходит из купе.
— А почему Кейт? — интересуюсь спустя несколько часов молчания. За это время я успела полежать, потупиться несколько раз в ближайшую стену, побродить вперед-назад в общем коридорчике, вернуться обратно в купе с осознанием, в какую историю себя затянула. — Ты упомянула грабежи. Я вспомнил известную банду: Бонни и Клайд. Но зачем нам их позывные, если есть свои? Я Ник. Ты Кейт. Будем играть роли тех, кем хотели бы быть в жизни, — отвечает сосед, встряхивая волосами. Они кажутся мне слишком длинными. Но очень ему подходящими.
— И кем будешь ты?
— Свободным человеком.
— А почему из всего множества ты выбрал только свободу?