Когда город город погружается в темноту, мы покидаем «насиженное» место и неспешно дислоцируемся в нижнюю парковую зону, расположенную неподалёку от цветомузыкального фонтана, по пути заказав еду на вынос. Пройдя с десяток метров вдоль ламповой аллеи, располагаемся на одной из редких лавочек под ветвями векового кедра и любуемся с Ником красивыми переливами воды.
— Парк кажется заброшенным, — прерываю, ставшую уже более или менее привычной тишину.
— Он просто давно не реставрирован. Санаторий, которому принадлежит этот закуток и ближайшая к нему территория, летом регулярно используется. Чаще всего для проведения развлекательных мероприятий для гостей.
— Ты тут часто бываешь? — интересуюсь, повернувшись к собеседнику лицом. Он дожевывает огромный длинный сэндвич и запивает его давно остывшим кофе.
— Не сказал бы, — продолжает, вытирая тыльной стороной ладони образовавшиеся усы. — Как-то раз оказался сторонним наблюдателем.
— И за чем конкретно наблюдал? — смотрю как дёргается моментально кадык на его горле.
— За танцем старичков на этом самом месте, — указывая пальцем на свободное пространство между лестницами.
— И что они танцевали? — усиливаю напор я. Мне интересно, врёт этот человек или нет. А самое главное, по какой причине мне хочется ему верить.
— Жизнь, — пожимает плечами и поправляет почти упавшую за спину спортивную толстовку серого цвета.
— И как? — искренне не понимаю я. В головке сотни вопросов одного и того же содержания. Почему он говорит постоянно загадками?
— А ты как думаешь? — спрашивает, продолжая ловить пустоту. Его внимание привлекает вышедшая внезапно из строя струя.
— Не корректно отвечать вопросом на вопрос, — ставлю в известность. Никогда прежде не замечала в себе такой прыти. Но с ним почему-то хочется общаться на равных.
— Давай запишем видео, как мы танцуем с тобой под музыку, — Баритон внезапно встаёт с места, делает пару шагов к фонтану, а после, развернувшись на пятках, идет обратно, смывая меня волной из ниоткуда взявшегося энтузиазма. — А потом обсудим, видно ли в наших движениях жизнь.
— А можно я не буду участвовать? — с мольбой смотрю в глаза, которые в свете ночного неба превратились в самые глубокие океанские впадины на земле. Перед такой властью трудно устоять, даже если хочешь сказать «нет».
— Нельзя, — отрезает деловито мучитель и начинает копаться в моём, «любезно» одолженном телефоне, опустив голову. Прервавшись на мгновение, поднимает подбородок обратно и продолжает, — считай это экспериментом.
— И для чего он? — проявляю львиную долю возмущения, не обращая внимания на возглас уязвленного инстинкта самосохранения, молящего сберечь остатки здравомыслия в своей и без того еще мутной от употребляемых месяцами лекарств голове.
— Мы оба приняли решение примерить на себя новые роли, — припоминает Ник, развязывая своеобразный узел на своей кофте. — И, кстати, потом как-нибудь сможешь сравнить себя прошлую с собой настоящей, — кладёт кофту на лавочку рядом со мной. После принимается за телефон, минут пять сооружая из шишек и сломанных веток самодельный держатель для неожиданной съемки. Включает запись, попутно выбирая нужную мелодию.
— Я не умею танцевать, — признаюсь, нагибаясь к уху, чтобы собеседник услышал. Не орать же на всё улицу о своём невежестве.
— Танцуй сердцем, — легко и непринужденно Ник прерывает мои жалкие попытки самобичевания, приподнимается с корточек и начинает двигаться спиной на меня. Мы чудом не ударяемся друг о друга.
— Ты не сдаёшься? — смотрю на него я, пока он выкручивает волны в разные стороны, подзывая меня присоединиться. Неожиданно притянув меня за руки, шепчет:
— Никогда, — и удерживая меня лишь за одно запястье, закручивает вокруг своей оси. Я теряю равновесие и чудом не падаю, споткнувшись о маленький камень, который выронил кто-то из туристов. Развернув меня к себе лицом, Ник загадочно ухмыляется и озвучивает свою сиюминутную мысль,— Ну, что, порвём танцпол в клочья?