Потом были страусы. Про себя я их назвала африканскими курицами. Ну, правда, такие же пугливые, продуманные и глазастые. А всё почему? Одна из них, поедая где-то позади корм, заприметила ошивающегося вокруг нас с Баритоном своего пернатого паренька. Приревновав ухажера, она стремглав побежала ко мне, по пути расталкивая сородичей. Приблизившись достаточно близко, посмотрела своими чёрными пуговицами в мои глаза, пару раз хлопнула длинными ресницами, а после укусила за волосы, оставив приличный кусок у себя в клюве. Ну, не курица? А, главное, за что?
Поглаживая ладонями ноющие от наших длительных прогулок мышцы, отмечаю довольно жесткое прикосновение к коже. Убирая ладонь, раскрываю её, сосредотачивая всё внимание на небольшом клочке бумаги, свернутого в трубочку. Растворившись в мыслях, совсем о нем забыла. Раскрутив ошметок, вырванный, судя по обгрызанной стороне листа, из какого-то блокнота, вчитываюсь в текст, пытаясь найти всем хотя бы немного здравого смысла. Судя по бреду, написанному на торшоне, он бы нам обоим не помешал. — Эм, а что это? — Ник, будто только и ждал вопроса, приближается еще ближе, возвышаясь надо мной. Приходится задрать к нему подбородок, чтобы увидеть довольное лицо в обрамлении густых светлых волос, каскадом раскинутых по плечам. — Зачем в строчке столько маленьких кружочков и цифр? — Если Баритон думает, что я легко разгадаю его шифр, то он сильно ошибается. Наклоняясь к моему уху почти в плотную, шепчет:
— Это координаты, — и резко поднимаясь, расплывается в широченной улыбке.
— И что мне с ними, прикажешь, делать? — выговариваю настолько медленно, что кажется, будто бы мне ранее вкололи не препарат от столбняка, а убойную дозу транквилизатора, как несколько месяцев назад в больнице. Неожиданно меня посещает мысль закончить прямо сейчас авантюрное путешествие, зарубив на корню любые новые идеи, что рано или поздно возникнут в голове моего соседа. Но головоломка еще не решена, а с моими вещами этот твердолобый тип вряд ли просто расстанется.
— Для начала советовал бы посмотреть, где это место, — начинает Баритон, на что я молниеносно реагирую:
— Мне сразу бежать за компасом или оставить затею на потом? — придерживаясь того же тона, отражаю реакции своего собеседника. Внутри меня трясёт от напряжения, но стараюсь держаться до последнего. Прежде я бы никогда не осмелилась отвечать человеку подобным образом. Теперь же в любом действии ищу причину и следствие. А всё почему? Ник подарил пару дней назад на свою голову книгу, вынудив ежедневно читать по одному параграфу. Как именно ему это удалось, рассказывать не буду. Иначе засмеёте окончательно. Самое странное в произошедшем то, что я нахожу основания того или иного поведения и для самой себя. Что же будет, когда дойду до конца? Известно одному Богу.
— Где это место располагается на карте, — повторяет снова фразу, странно поглядывая на меня. Его глаза щурятся, так и норовя что-то во мне отыскать. Может ему нужны очки?
— А как это узнать, ты не скажешь? — своими вопросами, кажется, скоро я выведу Баритона из себя. Хотя может тогда он захочет избавиться от моего присутствия?
— Так точно, — даже и не думая, чтобы повестись, Ник приставляет к голове руку и отдаёт честь.
— Никто и не сомневался, — разочарованно вздыхаю, вертя в руках злосчастный лист. Внезапно меня посещает одна мысль, которой я даже не даю уложиться в голове. Беру со стола карту с ручкой, и, чуть прихрамывая, направляюсь к калитке.
— Куда ты? — доносится со спины, когда я подпрыгиваю на одной ноге, в попытках дотянутся до дверного замка. В этот момент рука Ника соприкасается с моей, отодвигая последнюю в сторону.
— На набережную, — твержу, уперевшись носом в посеребрённый металл. Рваные выдохи покрывают мою шею, рождая причудливые мурашки на коже.
— Для чего? — со стороны его голос больше похож на провокаторский.
— Это странно, но я чувствую, что мне нужно туда, — заглядываю в голубые глаза, повернувшись лицом к лицу. Наши губы в несколько сантиметрах друг от друга.
— На всякий случай, — шепчет, открывая щеколду, — библиотека работает до пяти. Мотнув резко головой, ударяю концами волос по чужому лицу и выбегаю на улицу, — оставляя позади себя раскатистый мужской смех.