— Тётя Таня, а Вы не будете против, если я возьму Бель с собой в поездку? — смотрю на женщину снизу вверх, выдавливая из себя улыбку.
— Куда ты там собралась? — злобный взгляд исподлобья давит на меня еще сильнее, когда веки тучной женщины почти соприкасаются друг другом, превращая арендодательницу в расхожую китаянку.
Хотелось бы пробубнить под нос и спрятаться снова в свою нору, но я глотаю порцию воздуха и весьма громко и медленно произношу:
— В Балаклаву.
— И какой чёрт тебя туда звал? — приподняв одну бровь для пущей выразительности, хозяйка продолжает выжигать круги на моей коже.
Склоняю голову на бок, бросив незамысловато:
— Как ни странно, Ник. — Женщина тут же меняется в лице. Закатывает глаза к небу, что-то обдумывая. А потом констатирует:
— Бель никуда не выходит, —тыкнув пальцем в морду, женщина подзывает собаку к себе. Но та и не думает двигаться с места. — Если ты не заметила, она боится любого шума.
— Мы поедем с ней на машине, — добавляю, ничуть не смутившись. Во мне внезапно просыпается зоозащитник.
— Откуда у тебя машина-то? — интересуется хозяйка жилья, превратившись в самый что ни на есть самовар, а с цветочками на одежде, так и вовсе в расписной.
— Меня подвезет друг! — Ни к чему человеку знать подробности.
— Господи, Боже мой. Ты уже и друга успела найти! — восклицает женщина, размахивая руками. — Пока Ник трудится дено и ношно, она катается с незнакомцами. — Мозолистые пальцы рук безжалостно сжимаются в кулаки, чтобы через мгновение возникнуть прямо перед носом. — Дрянь! — вопит женщина, размахивая руками, напоминая в этот момент свинью, которую как-то раз с Да Винчи мы пытались спасти из лап живодеров. — Неблагодарная, — в миг становится очень тихо. — Вон пошла отсюда, утварь, — визжит женщина, топая отекшими, почти синими ногами, но я различаю слова только по губам.
— Тётя Таня, Вы чего? — секундная передышка сильно возрастной женщины сменяется новым потоком брани и ругани. Не в силах поверить в подушную метаморфозу, подцепляю с дивана свои пожитки. Я знала, что наша хозяйка — очень интересная женщина, но чтобы настолько.
— И не тётькай мне! — восклицает, хватаясь за швабру. — Выметайся отсюдава, пока я полицию не вызвала, — рукоятка упирается мне в живот, мешая сделать вздох.
— А вещи-то, вещи, — пищу в слезах, двигаясь в сторону выхода.
— Пришлась с голым задом, вот и уходи также, — подгоняет женщина. —А, ну, пошла, — звучит басом, а потом дверь с хлопком закрывается.
Я стою, непонимающе пялясь в ржавые трещины на некогда голубой калитке. Их так много. Особенно когда всматриваешься. Под гнетом стихий степенно разрушалась суть. Её пытались лечить красками, обновляя внешний фасад, но это лишь отсрочило момент кончины. И вот уже никто и ни что не способно спасти металл от окисления. Дверь поддалась влиянию и стала его вечным рабом. Новая трещина как очередной крик о помощи, но на этот раз гораздо тише предыдущего. Раньше до двери было кому-то дело, зато теперь она предоставлена сама себе.
Закрыв глаза, прижимаюсь головой к холодному металлу и пытаюсь успокоить дыхание, считая до десяти, но не могу пошевелиться без судороги. Скованные напряжением мышцы не слушаются. Слёзы рвутся наружу. И я не в силах их остановить. Глотая непрошенные влажные капли, задерживаю воздух, надеясь заставить организм восстановить прежнюю функциональность. Ноги сводит дрожь, и я присаживаюсь на карточки, пряча лицо в ободе своих рук, обнимающих колени.
Стремительный порыв теплого воздуха в шею, непрекращающийся и хрипловатый выводит меня из оцепенения. Подняв голову, оказываюсь в плену шероховатого розового языка.
— Бель, — прижав волосатого друга к себе, в такт виляющего хвоста верчу головой, не веря своим глазам. Девочка охотно отвечает на мои прикосновения. — Как ты сбежала?
Уловив шаркающие звуки приближающихся шагов, опираюсь руками на шиферный забор и поднимаюсь на ноги. Прижимая указательный палец ко рту, увожу собаку за угол.
— Нам теперь некуда идти, Бель, — начинаю было я, присаживаясь на карточки и почёсывая за ухо мохнатую зверюгу. Наши отношения с ней за полторы недели знатно потеплели. Оказалось, Бель плохо видит ночью и потому пугается любого шороха. Интересно, почему тётя Таня этого не замечала до нас с Ником. Ситуация со шторами, как оказалось, произошла совершенно случайно. Бель пыталась поймать ртом муху на старом цветастом тюле, а тут моя нога не вовремя подвернулась. И вот теперь сидим мы два одиночества под кустами цветущего дерева, не зная, куда двигаться дальше.