— У меня прекрасный учитель, — я смахиваю флёр задумчивости, не удостоив своего спасителя даже мимолетной улыбкой. Подкинутые воспоминания в очередной раз разбили то, что я с таким усердием начала собирать заново. — Пойдем, покажу тебе её, — вновь вырывая меня из грешных грез, Алан указывает на помещение неподалеку.
— Что прости? — разгоняю кровь по венам, встряхнув головой. Маловероятно это поможет разогреть потухший огонь, но если я жива, значит до тра еще ничего не сгорело. — Комнату, — с улыбкой на половину лица Руслан зазывает меня за собой. — Пойдем, покажу тебе.
Со смесью страха ступаю следом. Будь я как и раньше Катей, то бежала бы без оглядки обратно в свою нору, но здесь и сейчас, избегая осторожностей и условностей, идет Кейт. Она смелее и решительнее. Она… она может за себя постоять. Ведь так, да?
Мы заходим в кирпичное здание и, повернув тут же налево, спускаемся на цокольный этаж. Ступеньки, словно участки волшебной дороги, загораются одна за одной теплыми огоньками. Черная беспроглядная темнота разбавляется солнечным светом, прогоняя тени.
— Я бы хотела отработать! — выкидываю в в светлое убранство маленькой комнатки с двумя кроватями, тумбочками и большим платяным шкафом, первое попавшееся предложение. — Что? — от неожиданности глаза нового друга округляются так сильно, что я и сама хочу скрыться от озвученного безрассудства. Глупо получилось, конечно, но что коней на переправе менять?
— Не хочу жить бесплатно, — уточняю, пряча смущение за закусанными губами. Как еще только не истончились за эти дни.
— Что умеешь? — хмыкнув, разглядывает с прищуром собеседник.
— Играть, — выпаливаю самое ценное своё увлечение из всех возможных. Я бы рада похвастаться чем-то еще, но трудно переключиться с того, чем когда-то горела душа, к тому, что её душит.
— В этом мы все хороши, — подмечает Руслан, не оценив подход.
— В смысле, я хорошо играю на музыкальных инструментах, — в сердцах перебираю дни, в которые садилась за музыкальные инструменты. С момента смерти Андрея я не прикасалась ни к пианино, ни к некогда полюбившейся им скрипке. Её звуки успокаивали вспыльчивую натуру Андрея, разбавляя настроение дома после тяжелого трудового дня. Еще бы, проработай смену на стройке прорабом, то и дело срываешься на подчиненных. Один без страховки полезет, другой — в раствор ерунду подмешает, растащив тонну вторую по домам.
— Тогда мне есть, что тебе предложить, — улыбнувшись своим мыслям, Руслан стремительно выводит меня из здания и ведет к пирсу.
— Вот! — широко улыбаясь, размашистым жестом мужчина указывает на пришвартованный корабль. Некогда побывавший в море, он так и остался в нем навеки. Покорился стихии. Или застрял. От безвыходности
— Что это? — бросаю, не понимая что к чему.
— Твоя новая работа, — чуть снизив градус радости, отвечает Руслан и приглашает меня внутрь.
Дав себе мысленную оплеуху, следую за мужчиной по пятам. Дверь. Лестница. Еще одна дверь. Снова ступеньки. Затем высокий порог. И вот я уже спотыкаюсь, носом клюя в мощную спину, обтянутую в легкий свитер. Мышцы на ней ожидаемо сжимаются, чтобы в следующую секунду развернуть своего хозяина на 180 градусов.
— Работа? — для убедительности потирая ушибленное место тыльной стороной ладони, прячу лицо от позора.
— За которую хорошо платят, — деловито подмечает мужчина, оглядывая меня с головы до ног. В его жесте нет ни намека на интим. Сугубо человеческое неравнодушие, которое хлыщет в мою израненную бездонную душу обильным и мощным потоком.
— А за что именно хоть? — поджимаю губы, прячась в свою излюбленную раковину. В ней гораздо легче переживать сочувствующие взгляды, которые через пару мгновений могут смениться ударами.
— За игру, — слетает воодухотворенно с мужских губ.
— На этом, — моментально ретируюсь на шаг назад, указывая на музыкальный инструмент, одиноко стоящий в тени небольшой сцены.
— А что-то не так? — непонимающе уставившись на пианино, Руслан подходит к нему ближе, медленно проводит указательным пальцем сначала по крышке, затем по клавишам. Те издают противный разносортный звук.
— Оно же расстроено, Алан, — с разбега накрываю мужскую кисть своей ладонью, успокаивая инструмент. Посмотри, как несвязно и пронзительно в своём истошном крике о помощи пианино.
— Крике? — удивляется мужчина, собирая брови на переносице. Сосредоточенный взгляд неотрывно следит за моими пальцами, один за другим перебирающими затекшие от безвременного молчания клавиши.