— Прислушайся, как натягиваются струны, как грузно опускаются клавиши, как обрывиста мелодия.
— Я понял. Исправим, — улыбается Алан, одухотворенно следя за тем, как пальцы скользят по белым и черным пластинам.
— Сколько оно молчало, лет десять? — скидываю первую попавшуюся цифру, завороженно прогуливаясь по черно-белому полю. Рука механически наигрывает незатейливые мелодии из детства, унося в тихую гавань. Туда, где сердце было согрето. Туда, где тебя ждали и хотя бы кто-то любил. Туда, где ты был, а не казался.
— Десять? Да… Как ты угадала.
— Интуиция подсказала, — приветливо улыбаюсь, но душа, разорванная на ошметки, выбрасывает очередную порцию желчи на приятные воспоминания, утягивая к моменту, когда я последний раз игралась с ней, разливая по пространству красивую мелодию, идущую прямиком из треплющего восторгом сердца.
Мне требуется несколько глубоких вдохов, чтобы вместе с набранным воздухом по счету «десять, словно по щелчку пистолета, выпустить наружу одурманивающий мысли страх. Прошлое осталось где-то там позади. Оно не исчезло, но оно не имеет силы! Ведь не имеет, да?
— Ник пришвартовал катер. Он отвезет тебя до нужной точки на карте, а дальше по обстоятельствам.
— Ник? — удивляюсь подобному совпадению. Сколько их было за подобные дни? Один, два, три? Где-то под ложечкой щемит от столь кратных повторений.
— Мой давний приятель, ангел-хранитель этого места, — Алан разводит руки в стороны, стирая границы комнаты. — Я многим ему обязан, Кейт, — произносит мужчина с налетом грусти. В его взгляде моментально что-то меняется, поднимая из глубин что-то очень темное и болезненное. Но он быстро гасит это в себе, прогоняя неприятные воспоминания подальше. — Если бы не он, ни ресторана, ни меня, тут бы не было, — натянув на себя привычную улыбку, Руслан выводит нас из ресторана на пирс. Коварная и жестокая жизнь оставляет шрамы на добрых, искренних и порядочных. Но даже она не способна стереть с их лиц порождаемую изнутри радость.
— Как же так получается? — вылетает из меня прежде, чем я понимаю, что рассуждала всю дорогу вслух.
— Мир — световая проницаемость души. — А что есть темнота?
— Повелительница боли и страха. В порыве счастья ни то, ни другое — не давлеет над нами. Имеет значение лишь энергия, которая как субстанция заряженных частиц определенной силы проходит через наше тело. Если наш внутренний импульс больше, то по закону сохранения заряда, она не проникает, а отражается от нас, будто мячик для пинг-понга от теннисного стола.
— Энергии, импульсы, заряды…, — перечисляю безэмоционально.
— Когда придет время, а оно придет, ты это почувствуешь, даю слово, — прижав порывисто к себе, Руслан, почувствовав мою скованность, словно медведь неуклюже отступает назад. Я же ловлю себя на мысли о том, что его объятия мне не неприятны, напротив, они напоминают эффект утяжелённого одеяла, под которым рождается чувство безопасности.
— Ниииик, — кричит Алан парню, согнутому в трипогибели над одним из тросов. Тот неспешно поднимается, принимая вертикальное положение, но на нас не оборачивается, всецело посвящая себя проверке оборудования.
— Любому другому я бы не смог доверить твою жизнь, — шепчет с теплотой, усаживая оцепеневшую меня на прохладную кожу дивана.
— Но…, — мои жалкие взволнованные попытки произнести что-то связное гаснут в мужской искренности. Сердце, напротив, вот-вот вырвется с корнем из груди от переизбытка чувств. Светловолосый длинновязанный парень, стоящий поодаль от нас задевает что-то на самом дне моей души.
— Не переживай, Ник вернет тебя сюда в целости и сохранности. P.S. решила порадовать вас перед праздниками. Часть без редактуры.
Глава 2. « -----.-..». Часть 4.
Лишь когда Алан покидает катер, его помощник расправляется с узлом на тросе и наконец оборачивается.
— Доброе утро! — произносит Баритон и заводит двигатель.
— Доброе утро? — переспрашиваю полушепотом. В жилах моментально становится горячо от закипающей злости. — Да ты…? — сжимаю пальцы в кулаки. — Как ты..? — сорваться с места мешает дурацкий ремень, который закрепил Алан, чтобы я не упала в море. — Да чтобы…
Катер резко трогается с места. По инерции меня со всей силы сжимает в спинку кресла. Фух, Слава Богу, Алан пристегнул меня. Мой эмоциональный выпад, выраженный в нелицеприятных эпитетах, растворяется в волнующемся на скорости катера море, а в уши ударяет заливистый мужской смех. С трудом отцепляю ремень и покачиваясь из стороны в сторону продвигаюсь к штурвалу.
— Почему ты смеешься? — бью ладонью Баритона в плечо, намереваясь во чтобы то ни стало выбить ответ.