— Всё, — прежняя Катя, которая пока не пережила грандиозное фиаско в море остановилась бы после точки в разговоре, но Катя, чей дальнейший путь до берега сопровождала парочка дельфинов.
— Ничегошеньки, — мотаю головой из стороны в сторону, не позволяя словам Алана пройти сквозь меня. — Ты сам сказал, человек ищет подходящее по центовому сегменту. Давай попробуем его увеличить. Светильники у тебя уже есть. Вон, — показываю пальцем на освещение за столиками, —посмотри на торчащие провода с лампочками. Осталось только стекло прикрутить, где надо. На перекраску стен и пола уйдут копейки. Твоему отелю давно требуется ребрендинг. Сад садом, — протираю лист фикуса от пыли тряпкой, — но люди хотят вкусно питаться. Эту проблему уже решили. Осталось дело за антуражем.
— Уговорила! — сдается Алан, снова улыбаясь своими ямочками. Едва сдерживаюсь, чтобы не закусить губу, пряча улыбку. — Обрадую Ника!
— Ангелов нам в помощь! — летит от меня в удаляющуюся спину.
На покраску целого домика и ресторана уходят следующие сутки. Длинные и отнимающие все силы, включая маломальские. Спасибо гаражу Алана, в котором залежался краскопульт, иначе бы мы остались без задних рук, тьфу, то есть ног, а дело бы так не делали до конца.
Вечером за чашечкой душистого чая из самовара я предлагаю Руслану еще пару идей: виражная барная стойка с подсветкой из осколков стекла и карамельный десерт в виде шара, внутри которого запечатлевается моментальное фото посетителей на вафельной бумаге. На последнюю наталкивает меня Ник, изподтишка фотографирующий меня на телефон. Каждый раз залажу в галерею и замечаю новые кадры. Как надеваю гидрокостюм или как в зоопарке бодаюсь с обезьяной за правой владения своими трусами. Или же вот, танцую под музыку в домике тети Тани, в надежде, что никто не видит.
Но Ник не видит, он чувствует жизнь и проживает её словно какой-то удивительный миг, который отделяет будущее от нашего прошлого. Есть, конечно, в его непосредственности какая-то тайна, но у кого их нет, если посудить?
Из дум о прошлом вечере меня вырывает стук в дверь.
— Кто? — спрашиваю, приподнимаясь на кровати, продолжая изучать пополненную Ником галерею.
— Катя, это Алан. Можно войти?
— Конечно! — порывисто поднимаюсь с кровати и бегу в сторону двери. Мы едва не сталкиваемся носами.
— Привет! — шепчет Руслан почти в губы. Его ментоловое дыхание вызывает внутри табун мурашек. Так вкусно и свежо, что я млею, едва не растекаясь о дверной косяк.
— Привеет! — здороваюсь в ответ, отодвигаясь на безопасное расстояние. Уверена, Алан не сделает мне ничего плохо, но страх прошлого никуда не делся. Он словно флёр духов следует за мной и не даёт вдохнуть полной грудью.
— Я хочу кое-что тебе показать! — с порога рвется в бой Алан, в глазах же плещется мальчишеский азарт.
— А что? — щурюсь, рассматривая лицо, со сторон обрамленное густыми вьющимися волосами. Руслан следует моему примеру, скрестив руки на груди, смотрит на меня с прищуром в ответ и, едва сдерживая смех, отвечает:
— Это сюрприз.
— Завтра рано вставать, — пытаюсь сорваться с крючка, но скользящая нога позади меня выдает меня с головой. Наивной женской душе, конечно, хочется узнать, что приготовил мужчина, но я не хочу попасться снова на прежнюю удочку.
— Зачем? — интересуется Алан, оглядывая комнату.
— Как же? — следую за ним. —А развлекать гостей?
— В этом нет необходимости, — поместив руки в карманы, Алан деловито расхаживает от окна до двери и обратно.
— Им не понравилось? — настораживаюсь, скрещивая руки на груди.
— Напротив, они решили остаться подольше. Отменили бронь в другом отеле. Теперь весь отпуск проведут у нас, — Алан улыбается. И искрящее из него счастье трудно скрыть. Оно такое заразительное, что ты невольно им заряжаешься , не успев противостоять.
— Тогда как же? — не понимаю я, мотая головой.
— Они уехали с ночевкой на Ай-Петри, — резюмирует, ставя точку в нашем диалоге.
— Аааа, — протягиваю, вспоминая, зачем Алан пришел. — Так ты рассмотришь моё предложение? — оперевшись на стул, Руслан выжидает мой ответ.
— Ник не сказал пока о наших планах на ближайшие два дня, — натягиваю на себя виноватый вид, сотканный из мнимой обиды. Мне хочется и колется, но страх за себя перевешивает чашу весов. Да и не хочется на половину пути потерять весь выигрыш. На кону самая важная вещь, которая только у меня есть.