— Откуда Баритон…?
— Баритон? — удивляется Алан, приостанавливаясь. —Почему Баритон?
— Голос у него, — делаю паузу, обдумывая, как можно это описать для обывателя, — средний.
Мужской смех эхом разносится по зеленому полю, а его виновник сгибается напополам от заразительного хохота. Я, не сдерживаясь, смеюсь вместе с ним.
— Он тебя чем-то обидел? — интересуется Алан, отдышавшись.
— Неееет, — отвечаю с улыбкой, — почему ты так решил?
— Описание не шипко лесное, — Руслан возвращается к одному из квадрациклов, проверяя показатели на датчиках.
— Ай, ты не так понял, Алан. Лирический, драматический мужской голос в музыке принято называть средним, — став на минуту преподавателем, медленно и максимально чётко проговариваю.
— И какой же у меня? — насмешливо интересуется Руслан, продолжая исследовать цифры, которые показывают стрелки на пластиковом экране и попеременно считывать мои реакции. Но делает он это осторожно. Едва касаясь. Я не чувствую себя уязвимой в этот момент, скорее объятой тонкой вуалью доброты.
— Центральный бас, — отвечаю, немного подумав.
— О как! — восклицает Алан, одновременно с этим заводя двигатель. — Центральный бас, центральный бас, выловил в море контрабас, — запевает, то и дело нажимая большим пальцем правой руки на рычаг газа, от чего квадроцикл рычит, словно разбуженный после долгой спячки медведь. — Звучит!
Через пять минут в смешной экипировке, состоящей из ярко-оранжевой неоновой каски, чтобы не потеряться из виду, и … ничего более для дополнительной страховки от чрезвычайных ситуаций, которые я регулярно притягиваю, следую на самой маленькой из возможных скоростей за Русланом, то и дело призывающим меня хотя бы немного надавить на газ. Я отчаянно сопротивляюсь, но завидев вдалеке прямой и длинный участок дороги, уверенно сжимаю ручки на квадроцикле и, крикнув мужчине в след, давлю на газ.
Получается надо сказать сразу же, но как только мои пальцы сжимаются на рычаге газа, мозг забывает о том, что руки всё еще продолжают оказывать влияние на направление движения и в общем-то держат руль. Поэтому едва набрав скорость, мой ретивый зверь в пятнистом обмундировании спотыкается о нечто твердое и шаткое, моментально стреляющем сначала по колесу, затем по другому, и прицельной по дну. От страха перестрелки я теряю управление и прямиком устремляюсь в рядом стоящее дерево. Торможу как и полагается заядлому велосипедисту ногами. Только на это и хватает моих задуренных лекарствами мозгов.
В момент этичной стычки с вековой сосной происходит резонанс, в результате чего ветки нещадно начинает трясти и часть шишек и иголок словно маленькие бомбы падают на землю, поднимая столбом пыль. Я сжимаюсь в клубок, на сколько могу себе позволить и прячусь от неожиданного семяизвержения. Надеюсь хотя бы белки будут сыты, а такие овцы как я останутся целы.
Когда Руслан возвращается, сделав круг на одном из дальних пятачков, другого пути повернуть назад в силу плохой видимости и узости тропы нет, я откидываюсь на спинку сидения и неистово смеюсь, оглядывая рыжую себя с ног до головы.
— А тебе идет…
— Что, иголки?
— Нет, рыжий, — очередная улыбка Алана и его слова, произнесенные искренне без намёка действуют на меня исцеляюще. Я вдруг начинаю видеть в Руслане и его поддержке не фанатичное желание привязать, а лишь открытое желание оказать помощь. Что он и делает, аккуратно снимая меня с квадрацикла и сажая на свой. Вытащив ключ зажигания, нажимает что-то на своём смартфоне и, убрав всё в карман, садится позади меня. Когда его рука тянется к рычагу зажигания, я слегка дергаюсь, но Алан со смешком в очередной раз успокаивает моё разыгравшееся чувство страха и, прижав к себе одной рукой, трогается с места. На некоторых местах мне приходится практически вжаться грудью в бак, чтобы у Руслана было место, куда опуститься, а у меня возможность не впутаться в еще одну интересную ситуацию.
Когда мы прибываем на место, солнце уже практически находится в самой низкой своей точке, но его света вполне достаточно, чтобы оглядеть открывшееся взору бесконечно зеленое пространство виноградных лиан.
— Эти виноградники некогда купил мой прадед, — Алан спешит утолить моё любопытство, подойдя со спины ровно в тот момент, когда я открытым ртом наворачиваю второй круг вокруг своей оси. — И вот уже более сотни лет данная территория обслуживается членами моей семьи. За исключением меня, разумеется.