— А кто занимается розничной торговлей и транспортировкой?
— Все понемногу, — Руслан пожимает плечами, но мысли улетают гораздо дальше, чем ему хочется. После длинной паузы он продолжает, — на мне преимущественно грузоперевозки и налаживание контактов с поставщиками.
— Тогда ты определенно часть всего того, о чем говоришь, — касаюсь ладонью плеча в поддерживающем жесте. Поникший и грустный Руслан — редкое и удивительное по чуткости зрелище. Но мне бы не хотелось, чтобы в мире стало на одну тень больше.
— Я не выкладываюсь так, как это делают они, — Алан указывает подбородком на людей, которые за несколько минут до наступления темноты скрупулезно трудятся у подножия лысоватых, остроконечных гор. Мужской голос, полный печали и затаенной где-то на глубине души печали, окутывает и меня своей тоскливой мелодией. Когда-то учительница пения говорила мне, что по звучанию человека можно многое рассказать о его состоянии: оценить самочувствие, определить степень зажатости, указать на патологии, узнать, что конкретно человек ел перед тем, как обмолвится с вами парочкой фраз.
— А что ты хотел мне показать? — прерываю гнетущие мысли Алана неожиданным вопросом. Мне потребовалось собрать в кулак своё мужество, чтобы выпалить это на духу. Еще бы чуть-чуть и я бы грохнулась в обморок от переизбытка адреналина в крови.
— Я… Эм… тут есть…, — запирается Руслан, то и дело пуская взгляд себе под ноги. От смущения его лицо на глазах приобретает розоватый оттенок. — В общем, — произносит, собравшись с мыслями, — Ник сказал, что ты никогда не была в кино. И мне бы хотелось исправить эту досадную оплошность.
Алан хватает меня за руку, не крепко, но этого достаточно, чтобы без промедления и сопротивления следовать за ним сквозь высокую траву.
Мы останавливаемся практически у подножья высокой песочно-каменной горы, на пиках которой произрастают вековые сосны. Кажется, что они вот-вот сорвутся и полетят со всей силы вниз, обрушив на нас свой накопленный за годы жизненный опыт. Несмотря на ветер, бушующий среди острых пик, деревья практически неподвижны, стойко проживая природные невзгоды. Только я, стоящая под их тенью то и дело оглядываюсь наверх и трясусь от страха как осиновый лист.
— Кааать, — голос Алана, доносящийся где-то из тени кустов вырывает меня от созерцания величественных гор, — помоги!
Резво перепрыгивая сквозь низкорослые колючие кустарники, по дорожке спускаюсь к Руслану, пытающемуся натянуть на деревянный каркас белую простынь. Противный ветер раздувает на ветру хлопковую ткань и не дает ухватиться за противоположный угол, не отпустив тот, что в руке. Приходится ухитриться и немного помочь себе ногами, уперев один из краёв коленями, а другой пытаться надеть «наматрасник» на плоский «матрац».
— Нам придется спуститься вниз по лестнице, — кричит Алан ветру в противовес, — иначе просмотр фильма превратится в погоню за летающим змеем.
Я молчаливо киваю и подхватываю с земли один из углов деревянного каркаса, чтобы вместе с Аланом отправиться вниз. Честно, проще было бы сесть на полотно как на картонку и скатиться с перил, словно с ледяной горы, чем тащить такую большую гробину до побережья. Десятки, сотни, нет, явно тысяча ступенек, нам пришлось преодолеть, прежде чем окончательно разделить небо и землю.
На установку и подготовку у Алана уходит не больше пары минут. В это время я достаю из большого мужского рюкзака одеяло, плед и несколько пакетов с едой.
— Нравится?— хрипло интересуется Алан, наблюдая за тем, как я увлеченно заглядываю в каждый пакет носом и вдыхаю божественный аромат свечей выпечки. Потянув на себя один из бумажных конвертов, без промедления вытаскивает длинный чесночный багет и с некой долью остервенения надкусывает, отхватывая от общей массы огорченный по меркам человека кусок. Чайки в воздухе на мгновение зависают, очевидно от того, что их челюсти стремительно тянутся вниз от шока и соблазна, который они тут же пытаются устранить, начав кружить над нашими головами.
Спрятав еду обратно в рюкзак, я покатываюсь со смеху на пледе, наблюдая за тем, как Алана, спустившего кофту с плеч и накрывшего голову и еду капюшоном, продолжающего без остановки жевать, нещадно атакуют белёсые птицы, кусая с разных сторон за свободные от ткани куски кожи. Руслану то и дело приходится от них уворачиваться или отгонять от себя прочь, пока вторая группа пернатых, подкрадываясь со спины, не крадет хотя бы маленькую часть выпечки, но норовят стащить, конечно больше. И им в конце концов это удается. Один наглый клювокрыл осторожно расстегивает не до конца затянутую молнию на портфеле и вытаскивает самый большой пакет из оставшихся, пока я пытаюсь совладать с дыханием и обуздать непрекращающийся приступ хохота.