Глава 3. Кино, звезды и компания. Часть 3.
— Тебя слишком занимает то, что было и что будет. Прошедшее – забыто. Грядущее – закрыто. Настоящее – даровано. Поэтому его и зовут настоящим! — произносит черепаха из мультфильма, который мы с Аланом, как оказалось, смотрим уже полчаса. Я даже не заметила очередной отлет в собственные мысли. И как неслучайно именно эта фраза престарелого мастера Угвэя, как сообщил Алан, завидев моё замешательство он тут же нажал на паузу и прояснил момент, тригернула меня из прошлого сюда, в настоящее.
— Как ты, — спрашивает Руслан, когда мультфильм заканчивается. За это время мы успели пригубить домашнее вино из запасов его семьи, а также отведать сэндвичи, которые он собирал тайком от меня. — Кать?
Я поднимаю взгляд на мужчину, но вижу лишь его едва очерченный силуэт. Наполненные слезами глаза не дают возможности увидеть реальную картинку, поэтому мне приходится вытереть соленые капли рукавом спортивной кофты. Получается коряво и неряшливо, поэтому Алан протягивает пальцы к щеке, убирая оставшиеся капли жидкости с опухшего лица.
— Как ты? — повторяет вопрос, убирая выпотрошенную из куцего хвоста прядь волос за ухо. Сакральное и слегка интимное действие производит на меня странный эффект. Сердце, привыкшее автоматически качать кровь, в какой-то момент забывает о своей миссии и застывает, чтобы после перерыва забиться с утроенной силой, норовя выпрыгнуть из груди.
— Хорошо! — киваю в подтверждении собственных слов, а в груди впервые за долгие бессознательные месяцы начинает разгораться огонь. Печет так мощно, будто меня вымазали звездочкой во всех местах.
— Я рад! — искренне улыбнувшись, Алан слегка приобнимает меня, после чего поднимает высоко руку. Я отрываюсь от мужского тела и поворачиваюсь в нужную сторону.
— Когда засыпает солнце, просыпаются звезды,— взяв меня за руку, Алан поднимается и тянет следом за собой. На пустынный пляж. Вдоль берегов которого гуляет прохладный ветер. Накинув на продрогшие от потока воздуха плечи одну из своих кофт, Руслан обнимает меня со спины, скрестив руки у на груди, и прижимает к себе, отогревая своим теплом. Превратившись в кошку, изгибаюсь в спине, прижимаясь чуточку ближе. В плотную не подхожу, чтобы не поддаваться иллюзии безопасности.
Алан вновь вытягивает руку к небу,
— Видишь звезды? — в ответ я киваю, ударяясь головой о мужскую челюсть. Потерев ушибленное место костяшками правой руки, он покрепче прижимает меня к себе, укрывая от ветра, и продолжает, — Звезды — как люди. Несмотря на то, что их бесконечно много, они, как и мы, бывают одинокими.
— А как они лечат своё одиночество? — интересуюсь я, поворачиваясь к рассказчику лицом.
— Разве одиночество может стать помехой для того, кто прошел огромный путь, чтобы однажды проявиться на этом небе? — произносит Алан, устремляя взгляд на горизонт. Лишь спустя время, когда выдаю очередную глупость, он смещает свой взгляд на меня. Я опускаю голову и прикрываю веки от близкого зрительного контакта и произношу то, что давно хочет выйти из меня:
— Но одиночество никого еще не делало счастливым. — Его рука касается моего подбородка и тянет обратно наверх, к себе.
— А ты никогда не думала, что если звезда горит, то она уже счастлива? — произносит Алан, фокусируясь на моих глазах.
— В твоих глазах горит луна, — шепчу еле дыша.
— И что это может значить? — мужские губы почти касаются моих, обдавая меня дурманящим ароматом сладкого винограда.
— Что ты много выпил? — хихикаю, поджимая губы и прикрывая ладонью от глупой улыбки рот.
— Что я вижу счастье.
Люди так сильно привыкли к формальностям, что совершенно забыли об эссенциальности и глубине. Гораздо реже мы интересуемся о делах других, сводя общение к привычному «привет, как дела, пока», не вдаваясь в смысловую нагрузку и чужие проблемы. Мы беспокоимся лишь о своих. И как же ценно отыскать среди бесконечного потока людей тех, кому важно услышать ответ на вопрос «как ты».
Глава 4. Маковое поле.
«…Были бы крылья, а небо найдется и кто-то научит летать.
В Жизни ни раз еще перевернется, всё повторится опять…»