Дальше я не слышу. Если до этого момента до меня доносилось тягостное дыхание хотя бы одного из мужчин, то сейчас, не смотря на оглушающий звук телевизора, в комнате воцарилась гробовая тишина. Ровно такая, ни больше, ни меньше, случилась со мной в ту злополучную ночь. Ни потерянный музыкальный слух, ни последующий уход из жизни бабушки, ни скоропостижная кончина мужа от травм, не совместимых с жизнью, ничего из этого не звучало так оглушающе, как самая первая встреча со смертью. Ровно как и тогда, я отпускаю глаза в пол, надеясь спрятаться от осуждающих и вопросительных взглядов, скрыться от гнета из слов и удушающего чувства вины.
— Это не я! Не я. Не я! — шепчу я себе под нос до боли прижимая отросшие ногти к ладоням, пока те не начинают кровоточить, не замечая как на последней фразе срываюсь на крик.
Конвульсивно содрогнувшись, тело поддается влиянию сторонних сил. Пугающих и мощных. Они трясут меня изнутри, вытряхивая наружу всё: слезы, сопли, душераздирающие вопли. Меня ведет из стороны в сторону от переизбытка эмоций, а я…, ничтожная и жалкая, могу наблюдать лишь за этим со стороны.
Парни поочередно пытаются меня удержать на месте, и у них это на какие-то доли даже получается. Но когда один из них подносит к окровавленным от открывшихся маленьких ранок от избыточной сухости губам воду, моя рука отшвыривает бокал в сторону, толкает мужчин поочередно в разные стороны, чтобы бездушное тело беспрепятственно удалилось в неизвестном направлении.
Я словно тень движусь следом, то и дело оглядываясь по сторонам в поисках Ника или Алана, но они остаются наверху, оставляя меня с собой один на один.
— Нет! Нет! Нет! — кричу я сама себе, когда тело едва не врезается в выглянувший из-за угла на скорости автомобиль. Треснув по компоту рукой, оно устремляется дальше, не обращая внимания на крики редких прохожих. И я, к своему сожалению, не знаю куда.
В момент, когда тело резко останавливается посреди вековых сосен и фокусирует внимание на небе, я, словно ударенная битой под дых, начинаю ощущать усталость. Поддавшись мимолетной передышке, закрываю глаза и медленно вдыхаю, вторя движениям тела, которое, как только я приоткрываю веки, исчезает из поля зрения.
Глава 5. Северное сияние. Часть 2.
Хочется во всю глотку закричать, неустанно дрыгая ногами на месте, но это не изменит ничегошеньки. Напротив, излишние эмоции только усугубят и без того поганую ситуацию. Повезет, если меня не упекут повторно в дурку и хранители правопорядка окажутся слепоглухонемыми. В противном случае меня ждет облачная жизнь с редкими прояснениями в окружении серых стен и сотен металлических игл, что до конца дней будут вонзаться в мои жалкие выпирающие вены в попытках что-то во мне исправить. Но я не сломана, чтобы во мне можно было заменить какую-то деталь, как в том же автомобиле во время ремонта. Я больна. Давно и безвозвратно. С того самого момента, когда стала жертвой насилия. И чтобы со мной не делали, я останусь до конца своих дней пораженной этим ядом, словно чумой.
Сейчас, когда страсти улеглись, а разум практически очистился от воздействия психотропных препаратов, я перебираю свои ощущения заново, сканируя их чувственную сторону без влияния со стороны.
В ту ночь я выдирала из памяти обрывки воспоминаний. В последующие — оттирала мочалкой кожу до кровавых отметин, надеясь смыть вместе с водой то, что не может сделать мозг. Потом пыталась очистить голову и привести в порядок мысли. Но безрезультатно. Я надеялась, что смогу через внешние проявления избавиться от того, что изменило меня на внутреннем уровне. Туда, куда я добраться не в силах. Не потому что не хочу, а потому что не могу.
Если бы меня сейчас спросили, что такое психологическая травма, я бы ответила однозначно — сильный ушиб. Ноги, руки или другой части тела. Ты продолжаешь жить, работать и существовать в мире как целая единица, но боль будет ограничивать твои движения.
Вспомните травмы суставов или растяжение связок, которые вы получали во время тренировок или бытовых ситуаций? Поскользнулись на железной ступеньке, опускаясь в подпол или поднимаясь на чердак/крышу, или неудачно упали с крутящегося стула в попытках дотянутся до любимой книги на высокой полке? Курс лекарств и физиотерапии снимет симптоматику, но вряд ли скроет хромоту, ломоту и ограниченность движения на поврежденном участке.
Разобравшись с ощущениями, невольно начинаешь искать причины. Ты говоришь себе, что не виновата, но тебе стыдно. Стыдно за то, что ничего не смогла сделать. Стыдно за страх и молчание. Тебе кажется, что если бы твои действия были другими, то это бы не случилось ни с тобой, ни с кем-либо другим. И ты боишься рассказывать об этом, потому что знаешь наверняка, они не поймут. Либо поступят гораздо хуже. Как те, кому ты доверил свои чувства, но они их растоптали.