Когда мужские вопли стихли, дверь медленно начала закрываться, проходясь скрежетом не смазанных петель по остаткам моего сердца. Муж частенько раздражался по этому поводу, поэтому оставил крохотную баночку с маслом между перилами и стеной. Я нахожу её взглядом, пытаясь слабым воспоминанием словно ластовицей, придать мне движения, остановив кровоточащую внутри груди рану. Но ничего не происходило. Я пялилась и пялилась, пока за окном не начало гаснуть солнце. Как и моя жизнь, оно завершало свой цикл, повинуясь воли судьбы, и с гордо поднятой головой оканчивало свой дневной путь.
Повинуясь импульсу, сотканному из безразличия и пустоты, я медленно шагала вперед, пока не оказалась на станции. Пары купюр, припасенных в кармане осенней куртки хватило, чтобы добраться в конечный пункт назначения. Мне не доставало силы и воли пересечь границу деревни, но тех крох, что у меня были, хватило, чтобы остаться на некогда застраиваемой территории близ домика моей Ба, и подняться на крышу.
Я стояла там. По среди неба. На воспаленной солнцем крыше и пыталась остыть, поддавшись порыву прохладного ветра. В любой другой момент он вызвал бы табун острых мурашек по всему телу, но не тогда. Я потерялась в пустоте собственных ощущений. И постепенно свыкалась с мыслью, что меня нет. Не чувствуя ног и рук, я представляла себя птицей. Свободной. Смелой. Решительной. Которая вот-вот поддастся холодному потоку воздуха и взлетит, чтобы совершить самый главный полет в своей жизни.
Но ветер не был попутным. Он отшвырнул меня от края крыши, и до моего сознания донесся женский крик.
— Её крик? — встревоженно интересуется Алан, продолжая поглаживать меня за коленку. За своими мыслями я не заметила, как мужская рука оказалась в опасной близости от меня. Я медленно киваю, прогоняя наваждение. Руслан не ОН. И я больше не она. Никто больше не совершит со мной что-то без моего согласия. Шепчу как мантру, успокаивая разбушевавшееся воображение.
Остальной рассказ заканчиваю сбивчиво, намереваясь поскорей избавиться от удушающего сожалением взгляда из под черных густых ресниц. Алан очевидно заметил смену моего настроения, но виду не подал. За что я его отдельно поблагодарю. Потом. Но не сейчас.
— Ну, что, горе-путешественники, — врывается в нашу загустевшую от избытка эмоций компанию Ник, сражая наповал своей лучезарной улыбкой. Только у него получается так легко и беззаботно появляться из ниоткуда и приносить с собой радость, восторг и настроение, которого и в помине не виднелось, — в гору пойдем или как в той присказке будем умными и её обойдем? Мне пара заядлых путешественников встретилась на пути. Сказали, что есть куда более простой вариант маршрута. p.s. Приношу свои извинения за ошибки и опечатки. Как и всегда делюсь с вами очередным продолжением, как горячими пирожками, в потоке. Мы подходим к самому стеклу.