После его ухода Лиза не нашла в себе сил даже встать со стула. Она долго сидела, уставившись в одну точку, переваривая все, что было сказано. Потом, медленно, словно в трансе, перебралась на кровать, положив тест рядом с собой на подушку, как неотъемлемую часть себя. Она смотрела на эти две полоски, пытаясь представить будущее. Одно было страшным: одиночное материнство, бесконечный страх разоблачения, жизнь в тени скандала, постоянное оглядывание через плечо, тайна, которую придется носить в себе годами. Другое — еще страшнее: Влад в их жизни, со своей властью, деньгами, огромным эго и армией поклонников, которые сделают ее жизнь невыносимой. «Я скажу ему, — решила она про себя, глядя в побеленный потолок, на котором играли тени от уличных фонарей. — Но не сегодня. Не сейчас, когда я сама еще не пришла в себя. Мне нужно время. Нужно понять, что происходит со мной, что это значит для моего тела, для моей головы. Нужно… принять это внутри себя, научиться с этим жить». Она закрыла глаза, чувствуя, как усталость окутывает ее, как тяжелое, свинцовое одеяло.
Прошло еще пару недель. Дни текли медленно, как густой мед, и каждый из них был похож на предыдущий. Она так и не смогла рассказать Соне — что-то останавливало ее каждый раз, когда подруга приезжала в Зареченск со своими историями, смехом и энергией. Может, боязнь увидеть в ее глазах шок, осуждение или, что хуже, тот нездоровый, почти потребительский ажиотаж, который мог превратить ее трагедию в сплетню («Ты беременна от Влада Старкова?! Это же круто! Это же шанс!»). Соня замечала ее странную усталость, болезненную бледность, но списывала на последствия стресса и смены обстановки, и Лиза не спешила ее разубеждать. Она сходила к врачу в соседнем, более крупном городке, где ее никто не знал. Врач подтвердил: беременность есть, срок маленький, все идет нормально. Пока что ее тело почти не изменилось, только грудь стала тяжелее и чувствительнее, а усталость накатывала волнами, заставляя спать по двенадцать часов и все равно просыпаться разбитой. Но доктор предупредил: скоро начнутся изменения, живот станет заметен, скрывать будет все сложнее. Часики тикали, неумолимо отсчитывая время, которое она брала в долг.
Она жила в подвешенном состоянии, словно в плотном коконе, изолирующем ее от мира. Работа, прогулки вдоль тихих улочек, редкие разговоры с Алексеем, который держался на почтительной, но надежной дистанции, давая ей пространство, но всегда готовый прийти на помощь. Он не спрашивал снова о ее решении, не давил, не лез с советами, но его молчаливое присутствие было той единственной опорой, которая не давала ей окончательно провалиться в отчаяние. Они часто пили чай на кухне, говорили о пустяках, смотрели старые фильмы, и в эти моменты она почти забывала о том, что внутри нее растет новая жизнь. Почти. Но по ночам, когда студия погружалась в тишину, она лежала с открытыми глазами и слышала, как тикают часы в ее собственном теле.
Однажды вечером, когда тишина в студии стала уже невыносимой, а будущее — слишком туманным и пугающим, чтобы его можно было просто игнорировать, она поняла: откладывать больше нельзя. Нужно что-то делать. Нужно получить информацию, понять, готов ли он хотя бы выслушать, или сразу перекроет ей дыхание своей славой и деньгами. Или… дать ему возможность узнать правду. Она взяла телефон, лежащий на тумбочке. Руки не дрожали. Внутри было ледяное, почти мертвое спокойствие отчаяния, которое приходит, когда терять уже нечего. Она открыла не тот аккаунт, откуда писал Влад, и не его личный номер, который она так и не сохранила, предпочитая не держать его в памяти. Она нашла в переписке номер Марка, его продюсера и доверенного лица — тот самый, с которого пришло первое сообщение, и который она сохранила на всякий случай. Это был безопасный, деловой контакт, буфер между ней и Владом. Она набрала сообщение, тщательно, почти болезненно подбирая слова, чтобы они звучали максимально нейтрально, сухо, почти по-деловому, не давая повода для подозрений: «Здравствуйте, Марк. Это Лиза. Нам нужно встретиться с Владом. Обсудить один важный и срочный вопрос, который касается лично меня и его. Когда у него появится ближайшее окно в графике?» Отправила. И сразу же почувствовала приступ тошноты, но на этот раз не физиологической, не утренней, а от самого факта содеянного, от осознания, что она нарушила тишину, в которую пряталась так долго. Она вступила в игру, сделав первый ход.