Ответ пришел не сразу. Прошло полчаса, которые показались ей вечностью, — она не отрываясь смотрела в экран, затаив дыхание. Наконец, телефон завибрировал. «Лиза, привет. Рад получить весточку. Влад сейчас в европейском туре, плотный график, концерты, съемки, встречи с лейблом. Ближайшая возможность для личной встречи в столице — не раньше чем через месяц-полтора. Если вопрос срочный, могу передать ему информацию или организовать звонок по видеосвязи». Она перечитала сообщение три раза, вчитываясь в каждое слово. Месяц-полтора. Целая вечность, которая могла стать ее спасением или ее проклятием. За это время многое изменится — живот станет заметным, скрывать станет невозможно, и ей придется принимать решения без него, наедине с собой. Но в этом была и странная свобода — шанс все обдумать, взвесить, принять свое собственное решение, не оглядываясь на его реакцию, не боясь его влияния. Она посмотрела на экран, потом на свой еще плоский, ничего не выдающий живот. Месяц-полтора. До этого срока она была в относительной безопасности от его мира, от его власти. Но также и в полной, безысходной неопределенности, где ей самой предстояло решать свою судьбу.
Она не стала отвечать Марку. Она просто выключила телефон, убрала его в ящик стола, словно пряча улику, и прижала руки к груди, глядя в темное окно, за которым медленно опускалась ночь на тихий, ничего не подозревающий Зареченск. Тишина за окном была глубокой, как колодец, и такой же бездонной. Отсчет времени теперь велся по двум часам: по тикающим внутренним биологическим часам, которые отсчитывали дни до неизбежных изменений, и по отсрочке, которую ей даровала судьба в лице гастрольного графика Влада Старкова. Игра в прятки закончилась. Начиналось долгое, мучительное, изматывающее ожидание, в котором ей предстояло встретить свою новую реальность лицом к лицу.
Глава 7
Лиза ответила Марку с задержкой в несколько дней, и каждый из этих дней был маленькой пыткой, наполненной сомнениями и страхом. Она переписывала сообщение снова и снова, удаляя слова, меняя интонации, стараясь, чтобы в тексте не дрожали несуществующие буквы, чтобы он звучал уверенно и спокойно, как у человека, который контролирует ситуацию. Наконец, глубоко вздохнув, она нажала «отправить»: «Спасибо за ответ. Пожалуйста, сообщите мне, как только Влад вернется и будет готов к встрече. Для меня это действительно важно». Она не стала просить о звонке — голосовой контакт казался ей слишком опасным, слишком интимным, словно его голос мог проникнуть в ее защитную оболочку и разрушить ту хрупкую стену, которую она так тщательно возводила. В переписке была иллюзия контроля, иллюзия дистанции, за которой можно было спрятаться от реальности.
После отправки этого сообщения время в Зареченске приобрело новое, почти осязаемое качество. Оно текло медленно, как густой, тягучий мед, каждая секунда растягивалась в минуту, каждая минута — в час. Но при этом каждая неделя отсчитывала неумолимый срок, который приближал ее к неизбежному. Лиза продолжала работать — ее пальцы двигались по клавиатуре, создавая макеты, но взгляд часто уходил в окно, где за серым небом пряталось будущее. Ее прогулки стали теперь осознанными, наполненными новым смыслом: она замечала молодых мам с колясками на набережной, следила за их плавными, уверенными движениями, за их усталыми, но светящимися изнутри лицами. Она наблюдала, как они склоняются над колясками, как поправляют одеяльца, как улыбаются своим малышам, и в этих простых, будничных сценах было что-то, что заставляло ее сердце сжиматься от смеси страха и нежности. Взгляд ее теперь выхватывал из окружающего мира детали, которые раньше были просто фоном — детские площадки, магазины с товарами для новорожденных, рекламу детского питания. Мир словно подмигивал ей, напоминая о том, что она теперь часть этого тайного сообщества.
Она аккуратно, с осторожностью шпиона, ездила к врачу в соседний город, придумывая для Алексея и для себя предлог «общего обследования после перенесенного стресса». Доктор, пожилая, внимательная женщина с мягкими руками и спокойным голосом, успокаивала ее: «Все развивается хорошо, дорогая. Матка растет, плодное яйцо на месте. Скоро вы и сами почувствуете первые шевеления — это невероятное ощущение, поверьте». Каждый раз, слыша эти слова, Лиза погружалась в странный трепет, смешанный с изумлением. Внутри нее билась жизнь. Не абстрактная «беременность», не медицинский термин из карточки, а маленький, растущий человек с собственным сердцем, которое уже стучало в унисон с ее. Мысль об этом была одновременно пугающей, до дрожи в коленях, и… волшебной, как будто она прикасалась к чему-то великому и непостижимому.