Ее собственное тело начало меняться, подчиняясь новым, неведомым законам. Не сильно, не драматично — для постороннего глаза эти перемены были почти незаметны. Но для нее, знающей каждую линию своего тела, они были кардинальными, почти революционными. Талия сгладилась, потеряв свою прежнюю четкость; живот из абсолютно плоского превратился в едва заметную, но упругую, округлую выпуклость, которую она ощущала ладонью каждый вечер, лежа в кровати. Еще месяц назад она могла убеждать себя, что это просто вздутие, последствия неправильного питания или гормональный сбой, но теперь отрицать было бессмысленно — ее тело говорило с ней на новом языке, и этот язык становился все более понятным. Скрывать это от внимательного глаза становилось все сложнее: любимые джинсы уже не застегивались, и она перешла на свободные платья и мягкие кардиганы, которые маскировали перемены, но не могли скрыть их от нее самой.
И вот настали очередные выходные — те самые, которых она одновременно ждала и боялась. Из столицы, как яркий тропический ураган, ворвалась Соня, наполнив студию своим голосом, смехом и энергией. Она влетела в дверь с криком «Лизка, я скучала!», заваленная пакетами, из которых торчали новые косметические новинки, несколько книг, ее любимое столичное печенье в жестяной коробке и модный oversized-свитер небесно-голубого цвета. «Носи на здоровье, тут такая прелесть, скроет все недостатки, если что!» — весело щебетала она, разгружая свое добро на диван и уже несясь на кухню за чайником, как будто не было долгой разлуки.
Лиза сидела на диване, кутаясь в мягкий кардиган, и смотрела на подругу, которая кружилась по комнате, рассказывая о своих рабочих драмах, о новых знакомствах, о скандальном увольнении их общего знакомого. Сердце Лизы колотилось так громко, что, казалось, его стук был слышен даже сквозь шум Сониного голоса. Она понимала, что этот визит — последний шанс сказать все самой, до того как правда станет очевидной для всех. Ждать возвращения Влада и готовиться к встрече с ним, тая эту огромную тайну от лучшей подруги, было бы предательством, которое она не могла себе позволить.
«Сонь, — тихо сказала Лиза, когда подруга на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание. Ее голос прозвучал тише, чем она планировала, но в нем была та стальная нота, которая заставила Соню замереть на месте. — Сядь. Нам нужно поговорить. Серьезно».
По тону голоса, по тому, как Лиза сжалась в комочек на диване, Соня мгновенно поняла: дело нешуточное, не просто ссора или рабочая неудача. Ее лицо, еще минуту назад сияющее от радости встречи, стало сосредоточенным и настороженным. Она аккуратно, словно боясь спугнуть, присела напротив на низкий пуфик, отложив пакеты на пол. «Что случилось? Опять Артем? Или… тот тип?» — «Тот тип» — было их с недавних пор осторожным, почти заговорщицким обозначением Влада Старкова, имя которого они редко произносили вслух.
Лиза покачала головой, чувствуя, как слова застревают в горле, превращаясь в тяжелый ком. Она глубоко вдохнула, собирая всю свою храбрость, и положила руку на живот — уже почти рефлекторный жест, который она сама не замечала, но который выдавал ее с головой. «Соня, я беременна». Слова повисли в воздухе, тяжелые и простые, как приговор, но в них не было трагедии — была только голая, неприкрытая правда, которую она больше не могла держать в себе.
Соня замерла, превратившись в статую. Ее глаза стали круглыми, как у совы, брови взлетели к самой линии волос. Казалось, она перестала дышать — ее грудь не поднималась, а лицо побледнело под слоем столичного тонального крема. Молчание длилось несколько бесконечных секунд, которые показались Лизе часами пытки. Она видела, как в голове подруги с бешеной скоростью проносятся вопросы, догадки, шок; видела, как та переваривает информацию, встраивает ее в свою картину мира, которая только что рухнула. «Боже… Лиза… — наконец выдохнула Соня, и голос ее был хриплым, словно она сама пробежала марафон. — Это… это от…?» Лиза кивнула, не отводя взгляда, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения. «Да. От него. От той ночи».
Соня медленно, словно в замедленной съемке, поднялась с пуфика, сделала несколько нервных шагов по комнате, зажав голову руками, и остановилась у окна, глядя на серое зареченское небо. «Охренеть… — прошептала она, и в этом шепоте слышалось изумление, смешанное с паникой. — Охренеть. Ты уверена? Тест? Врач?» «И то, и другое. Срок еще небольшой, но… уже есть», — Лиза слегка развела руками, указывая на свой живот, который в облегающей домашней одежде был уже чуть заметен, хотя Соня, поглощенная шоком, этого пока не замечала.