Его первой реакцией, как только она вышла за дверь, была глухая, бессильная ярость — на нее, на себя, на эту нелепую случайность, которая разрушила все его планы. Потом пришел страх — панический, леденящий, который сжал горло стальными тисками. Один неосторожный слух, одна утечка информации, и его карьера, его имидж, все, над чем он работал годами, может пойти прахом. «Влад Старков, отец внебрачного ребенка от случайной фанатки» — заголовки писались сами собой в его воображении, желтые и крикливые. Его поклонницы, особенно самые юные и преданные, воспримут это как предательство, как удар в спину. Спонсоры начнут нервничать, контракты могут быть пересмотрены, образ, который он так тщательно лепил, может рассыпаться в прах.
Но под всем этим, глубоко внутри, в том темном, почти животном слое его сознания, копошилось что-то еще. Что-то примитивное, древнее, что не поддавалось рациональному контролю. Его ребенок. Его продолжение. Генетический отпечаток, который он оставит в этом мире, даже если сам уйдет. Мысль об этом была одновременно отталкивающей, чуждой всей его натуре, и чертовски притягательной, почти магической. Он всегда считал себя центром вселенной, единственным и неповторимым солнцем, вокруг которого вращались планеты. А теперь эта вселенная могла обрести еще одно, крошечное солнце, связанное с ним неразрывной нитью, которая не рвется ни деньгами, ни контрактами. Он не знал, что с этим делать, как вписать это в свою идеальную картину мира. И эта неизвестность пугала его больше, чем любые скандалы и заголовки. Он схватил телефон, с силой сжав его в пальцах, едва не разбив экран, и набрал номер Марка.
Марк примчался через двадцать минут, как пуля, выпущенная из ружья. Он ворвался в приватный зал, даже не поздоровавшись, снял дорогое пальто, бросив его на соседний стул, и одним взглядом на Влада понял: случилось нечто из ряда вон выходящее, нечто, что выбило его из привычной колеи. Влад сидел, расстегнув ворот мягкого свитера, растрепанный и осунувшийся, перед ним стояла почти пустая бутылка дорогого виски и два бокала — один чистый, приготовленный для Марка, второй с остатками напитка Лизы, к которому он не притронулся.
«Что случилось? Она предъявила иск? Шантаж? Угрозы?» — сразу, без предисловий, перешел к делу Марк, садясь напротив и внимательно вглядываясь в лицо Влада, пытаясь прочитать его состояние.
Влад горько усмехнулся, криво, почти болезненно, и налил себе еще виски, не предложив Марку. «Хуже. Намного хуже, чем ты можешь представить». «Она больна? Что-то с ней?» «Беременна», — выдохнул Влад, и это слово повисло в воздухе, как гильотина.
Марк замер, превратившись в статую. Его профессиональное, всегда слегка циничное выражение лица сменилось сначала на полное, откровенное недоумение, будто он услышал что-то на иностранном языке, который не понимал, а затем — на холодный, расчетливый ужас, который появляется у людей, когда они видят, как рушатся их планы. «От тебя?» — вопрос прозвучал шепотом, почти беззвучно. «По срокам — да. Она ходила к врачу, у нее есть все подтверждения, — Влад провел рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается на него. — Она не врет, Марк. Это факт».
Марк свистнул, низко и протяжно, провел рукой по коротко стриженным волосам, встал и зашагал по комнате, как загнанный зверь в клетке. «Черт. Черт возьми, Влад! Я же тебя предупреждал! Я же говорил, что с этими "не такими" девушками одни проблемы! Они всегда оказываются самыми сложными, самыми опасными!» Он замер у окна, повернулся к Владу, и в глазах его горел холодный огонь прагматизма. «Она что хочет? Деньги? Отступные? Публичное признание? Контракт на содержание?» «Она говорит, что не знает, чего хочет, — ответил Влад, и голос его прозвучал устало и глухо. — Кроме того, чтобы я знал. И чтобы я принял осознанное решение. Она рожает, Марк. Это не обсуждается».
Марк остановился как вкопанный, будто наткнулся на невидимую стену. «Рожает? Просто так? Без… консультаций с твоими юристами, без обсуждения условий?» «Похоже на то. Она сказала, что я могу быть частью этого или нет. Решать мне. Она не просила денег, не угрожала, не торговалась. Просто сказала и ушла». Марк сел обратно, вперившись в Влада тяжелым, изучающим взглядом. «Это ловушка, Влад. Более изощренная, чем я думал. Она играет в долгую, как шахматистка, которая продумывает ходы на годы вперед. Сейчас она выглядит белой и пушистой, независимой и гордой, а потом, когда ребенок родится, когда у нее появится реальный рычаг давления, она начнет выжимать из тебя все соки через суды, через прессу, через социальные сети…» «Нет, — перебил его Влад, и его собственный голос прозвучал неожиданно твердо даже для него самого, отрезая все сомнения. — Это не она. Она не такая. Ты ее не видел, Марк, ты не сидел с ней напротив. В ее глазах не было жажды наживы, не было ни капли расчета. Была… усталость. И какая-то чертова решимость, которая пугает меня больше, чем любые угрозы». «О, Боже, — простонал Марк, закатывая глаза и прижимая ладонь ко лбу. — Ты уже начинаешь ее романтизировать, видеть в ней то, чего нет. Это худшее, что ты можешь сделать в данной ситуации!» «Я не романтизирую! — рявкнул Влад, ударив кулаком по столу так, что бокалы подпрыгнули, и остатки виски расплескались по скатерти. — Я пытаюсь понять, с чем мы имеем дело, понять реальность! Она не шантажистка, Марк, она не охотница за деньгами. Она… она просто поставила меня перед фактом, как мужчину, и теперь мне нужно решить, что делать с этим фактом. И я не хочу, чтобы ты превращал ее в монстра в моих глазах!»