Они помолчали, тяжело дыша, глядя друг на друга через стол. Напряжение висело в воздухе, как раскаленный воздух перед грозой. Потом Марк, как истинный кризис-менеджер, умеющий брать себя в руки в самых сложных ситуациях, глубоко вздохнул и взял себя в руки. «Хорошо. Хорошо, Влад. Давай по порядку, без эмоций. Первое: нужен ее полный медицинский профиль. Врач, анализы, УЗИ, подтверждение сроков. Мы должны быть на сто процентов уверены, что это твое, что она не ошибается, что это не чей-то еще ребенок. Без этого ни о каких решениях не может быть и речи». Влад кивнул, признавая разумность этого требования. «Второе: полная информационная блокада, — продолжил Марк, поднимая палец. — Если хоть один слух просочится до того, как мы выработаем стратегию, все будет потеряно. Мы должны контролировать нарратив, а не позволять ему контролировать нас. Значит, нужно держать ее в поле зрения, но в абсолютной изоляции от прессы, от соцсетей. Где она сейчас?» «Не знаю. Уехала, но у нее есть номер. Твой и мой». «Идеально. Значит, она будет на связи. Третье: варианты, и их всего два. Первый — урегулировать все финансово, с железным конфиденциальным соглашением. Она получает круглую сумму, отказывается от всех прав и претензий, мы обеспечиваем ей лучшую медицинскую помощь до родов, а после — она исчезает из твоей жизни навсегда. Ребенка мы, при желании, можем… устроить, чтобы он не мешал твоей карьере». «Она не согласится на это, — мрачно, со стальной уверенностью сказал Влад. — Она уже сказала, что рожает и что не ищет денег. Она не продается». «Тогда второй вариант, — Марк тяжело вздохнул, понимая, что первый отпадает. — Мы готовим почву для возможной утечки. Постепенно, через доверенных лиц, через утечки в желтую прессу, можно начать ронять слухи о твоих "серьезных отношениях" с какой-нибудь нейтральной, непубличной девушкой. Потом, когда ребенок родится, мы представим его как плод большой любви, которой, к сожалению, не суждено было сложиться. Ты — ответственный отец, готовый обеспечивать, но уважающий частную жизнь матери. Это смягчит удар, сохранит твой образ и даже добавит тебе очков в глазах публики как зрелому, ответственному мужчине».
Влад слушал, но план Марка казался ему бумажным, искусственным, ненастоящим. Он думал о том, как она стояла, расстегнув пальто, как его взгляд упал на ее живот, на этот едва заметный, но уже неоспоримый контур, который менял все. Это было не абстрактное «ребенок», не юридический термин и не объект сделки. Это было что-то реальное, растущее, живое. И он не мог просто так отмахнуться от него, как от досадной неприятности. «А если… — начал Влад нерешительно, и сам удивился своим словам, которые будто вырвались из глубины, которую он сам в себе не знал. — Если я захочу… видеть его? Иметь возможность знать, как он растет, чем живет?»
Марк посмотрел на него так, как смотрят на человека, который только что предложил выпрыгнуть из окна. «Ты шутишь? Ты, Влад Старков, будешь играть в папочку? В твоем графике, который расписан на годы вперед? С твоим образом, который строился десятилетиями? Это убьет твою карьеру! Ты — секс-символ, недоступная мечта миллионов! Отец семейства, который бегает на родительские собрания, — это конец, это приговор!» «Я не говорю о том, чтобы выгуливать коляску перед папарацци! — огрызнулся Влад, чувствуя, как в нем поднимается глухое раздражение. — Но знать… иметь возможность просто знать, что у меня есть ребенок, что он существует… черт, Марк, я не знаю, что я говорю!»