Он снова налил себе виски, даже не глядя на бутылку, и сделал большой глоток. Марк был прав в своей холодной логике — любой вариант был плох. Первый делал его подлецом в собственных глазах (и, как он подозревал, в ее глазах), лишал его остатков самоуважения. Второй — превращал его в лжеца и марионетку, который играет роль по сценарию, чтобы угодить публике. А третий, о котором он только что заикнулся, — был самоубийственным для его карьеры, разрушал все, что он строил. Но внутри него, в том темном, незнакомом месте, копошилось что-то, что не хотело слушать доводы разума.
«Мне нужно встретиться с ней еще раз, — сказал Влад неожиданно для себя, и голос его прозвучал тверже, чем он планировал. — На нейтральной территории. Не в ресторане, не в офисе. Место, где мы сможем поговорить без свидетелей и без притворства. Не как продюсер с проблемой, а…» «Как отец с матерью твоего ребенка? — с нескрываемой иронией, почти насмешкой закончил Марк, качая головой. — Осторожно, Влад. Это очень скользкий путь. Чем больше ты вовлекаешься эмоционально, тем сложнее будет принять жесткое, но необходимое решение, когда придет время».
Влад знал, что Марк прав в своей циничной, прагматичной логике. Но впервые за долгие годы его многолетний спутник и советчик, который всегда был его голосом разума, казался ему не спасителем, а тюремщиком, который загоняет его в клетку из имиджа, контрактов и ожиданий публики. Влад чувствовал себя загнанным в угол, и в этом углу не было места для его собственных желаний.
«Дай мне ее координаты, — тихо, но властно сказал Влад. — Все, что есть. Адрес, телефон, все контакты. И найди лучшего акушера в частной клинике, самого лучшего, с международным именем. Анонимно. Скажи, что это для нее. Пусть наблюдается там, пусть она получит лучшую медицинскую помощь, какую только можно купить за деньги. Это мое условие. Первое и пока единственное». Марк увидел в его глазах ту самую, привычную властную, непреклонную твердость, которая и сделала Влада звездой, которая позволяла ему добиваться своего вопреки всему. Спорить было бесполезно. Марк вздохнул, принимая поражение в этом раунде. «Хорошо, — кивнул он, доставая телефон, чтобы сделать заметки. — Я все организую. Но помни, Влад: это кроличья нора, и она ведет глубоко. И чем глубже ты в нее провалишься, чем больше будешь ввязываться в эту историю эмоционально, тем труднее будет выбраться, когда придет время принимать жесткие решения».
После ухода Марка Влад остался один в опустевшем зале, где только потухший камин и пустые бокалы напоминали о прошедшем разговоре. Он подошел к огромному окну, за которым сиял ночной, сверкающий огнями город, который он считал своим королевством. Огни небоскребов, бесконечная вереница машин, мерцание реклам — все это было его, принадлежало ему по праву триумфатора. Но теперь он чувствовал себя не королем этого города, его владыкой, а пленником — пленником обстоятельств, собственной репутации и странной, хрупкой женщины из Зареченска, которая принесла ему не скандал и не выгоду, а самую простую и самую сложную вещь на свете — последствие одного неосторожного мгновения.
Он посмотрел на свой телефон, который лежал на столе, беззвучно мерцая в темноте. На экране горело уведомление от Марка с данными Лизы, ее старым московским адресом и номером врача, которого ему предстояло найти. Он не стал звонить. Не стал писать ей, хотя его пальцы так и чесались набрать сообщение. Он просто стоял и смотрел в ночь, впервые в своей взрослой жизни чувствуя тяжесть выбора, который не имел ничего общего с тем, какой сингл выпустить первым или в какой стране провести следующий тур. Этот выбор был о том, каким человеком он хочет остаться в глазах одного-единственного, еще не родившегося человека, который уже сейчас, в утробе матери, был неразрывно связан с ним нитью судьбы. И этот выбор казался ему самым важным и самым пугающим за всю его жизнь.
Глава 10
Рассвет застал Влада в кресле на террасе его пентхауса. Город внизу медленно просыпался, но в его голове царил хаос. Он перебрал все варианты, которые нашептывал холодный голос разума. Откупиться. Удалить проблему. Спрятать. Каждый путь казался логичным, но каждый оставлял во рту привкус гнили и собственной ничтожности.
Он всегда брал то, что хотел. Славу, женщин, успех. Но сейчас речь шла не о взятии, а об ответственности. О последствии, которое было ярче и реальнее любого трофея. Мысль о том, что где-то живет его ребенок, и он может просто отмахнуться чеком, казалась ему теперь не решением, а самым большим поражением. Поражением не перед миром, а перед самим собой. Кем он станет, если поступит так? Красивой пустышкой, способной только на то, чтобы петь и трахаться?